Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

Полная противоположность сестре — даже внешне. Если ее сиятельство вредина в свои тринадцать уже вытянулась в полноценный взрослый рост, то Полина так и осталась невысокой, но даже небольшая округлость ее ничуть не портила. Скорее наоборот — добавляла какого-то неуловимого уютного обаяния.

— Спасибо, — улыбнулся я, коснувшись пальцами гладкой кожи на виске. — Как новенький.

— Так, а ну-ка разойдитесь, — раздался вдруг требовательный женский голос. — Дайте посмотреть!

— Анна Федоровна. — Полина подмигнула и легонько ткнула меня кулаком в живот. — Не бойся, она тебя не съест!

Я хотел было ответить, что опасаться собственной бабушки, будь она хоть сотню раз строгой Одаренной аристократкой, не в моих правилах, но не успел. Дядя с сестрой расступились, и навстречу мне шагнула…

Нет, назвать ее старухой или даже старушкой не повернулся бы язык. Круглолицая женщина с морщинками вокруг глаз выглядела лишь немногим старше дяди, хоть и приходилась ему матерью и уже давно разменяла восьмой десяток. Типичная северянка — рослая, крупная, с глазами цвета льда и длинной косой. Уже совсем седой, но настолько внушительной, что шевелюре Анне Федоровны, пожалуй, позавидовали бы даже красотки вчетверо моложе.

Несмотря на княжеский титул и положение, внешне бабушка не так уж сильно отличилась от своих ровесниц в Отрадном или Новгороде. Разве что огромный цветастый платок она носила не на голове, а на плечах.

— Дай хоть погляжу на тебя. Высоченный-то какой…

Бабушка подошла, положила мне на плечи теплые ладони и принялась разглядывать снизу вверх. И, похоже, все-таки осталась довольна увиденным: улыбнулась, легонько потрепала меня по щеке и отступила на шаг.

— Вылитый отец, — вздохнула она. — Ну просто одно лицо.

И я вдруг исчез. На мгновение даже показалось, что никакого Стража и вовсе никогда не существовало, и мои сны, где я шагал по выжженной пустоши Эринии с двуручным молотом в руках, были лишь снами. И что я всю жизнь прожил здесь, в крохотном человеческом мире. Родился, вырос, отучился в кадетском корпусе, попал в аварию. И вышел из военного госпиталя — лишь для того, чтобы оказаться здесь. С этими людьми, в этом месте.

Дома.

— Ну, пошли ужинать, — улыбнулась бабушка. — Вы, небось, устали с дороги.

Ее голос прогнал наваждение, но теплота так никуда и не делась — осталась где-то внутри. Чуть пониже сердца, по соседству с недовольно бурчащим желудком. Я только сейчас сообразил, что ничего не ел со вчерашнего вечера — если не считать крохотного перекуса на выезде из Тосны. Тело и Основа потратили целую уйму энергии и на запахи, доносившиеся с кухни, дружно отзывались нетерпеливым голодом.

— Давай, садись сюда.

Дядя указал на стул с высокой спинкой у камина, а сам устроился рядом. За огромным столом без труда поместилась бы хоть вся местная дружина, однако меня почему-то хотели посадить на место во главе — прямо напротив входа. И я пока только догадывался, какой в этом может быть смысл.

А вот Катя, похоже, уже сообразила.

— Здесь всегда папа сидел, — тихо произнесла она, прожигая меня взглядом насквозь.

И явно хотела добавить что-то еще, но стоило бабушке чуть нахмуриться — тут же сникла и уткнулась в тарелку. Не знаю, что там на счет всего Гром-камня, но за столом ее сиятельство Анна Федоровна властвовала единолично и безраздельно.

И по неизвестным мне причинам обходилась без прислуги, хоть в усадьбе таковая наверняка имелась. Бабушка собственноручно разложила по тарелкам жаркое — ароматное мясо с картошкой — и только после этого сама уселась ужинать. Несмотря на не самое роскошное одеяние и простые манеры, ножом и вилкой она орудовала с тем изяществом, которое достигается лишь годами практики. Дядя не слишком много рассказывал о матери, но я почему-то сразу подумал, что свою молодость она наверняка провела куда южнее Пограничья.

Может быть, даже в Москве.

— Как добрались? — поинтересовалась Полина, отламывая кусок хлеба. — Все в порядке, без приключений.

— Тихо и спокойно. Я чуть не заснул за рулем.

Дядя нарочно чуть протягивал слова, будто сам разговор о дороге навевал на него смертельную скуку, однако тут же сдвинул брови и зыркнул. Сначала на Катю, а потом и на меня. Намек был яснее некуда, так что я без разговоров принялся воздавать должное жаркому.

Видимо, о нападении у госпиталя остальным знать пока не полагалось. Дядя то ли так сильно их берег, то ли вообще предпочитал не болтать лишнего. Впрочем, без особого успеха — они явно что-то подозревали, и беседа за ужином не клеилась, несмотря на все попытки Полины хоть как-то ее поддержать.

— Мне, пожалуй, хватит. — Дядя отодвинул не успевшую опустеть тарелку и встал из-за стола. — Игорь… пройдемся?

— Разумеется, — кивнул я. — Полагаю, с десертом дамы прекрасно справятся и без нас.

Бабушка с Полиной учтиво склонили головы — спорить они явно не собирались. Катя, разумеется, фыркнула, а я ответил ей лучезарной улыбкой и, поднявшись, направился за дядей следом.

Наверняка он собирался показать внутреннее убранство дома, но сейчас полноценной экскурсии почему-то не случилось. Пройдя через небольшой коридор с парой дверей, мы вышли к лестнице, ведущей не на второй этаж, как я сначала подумал, а вниз, в подвал.

И если те части дома, которые я видел это этого, все же выглядели вполне современно, несмотря на изрядно устаревшие интерьеры, то эту явно строили давно, наверняка сотню с лишним лет назад, а то и две — и с тех пор, похоже, не трогали. Ветхие ступеньки устало скрипели, но не успел я испугаться сломать что-нибудь, как дерево под ногами сменилось камнем.

Темным, шершавым и чуть влажным на ощупь — коснувшись стены, я обнаружил, что из него сделано чуть ли не все вокруг. И если здание наверху возводили из дерева, то здесь почему-то выбрали материал куда более прочный.

Строили на века.

— Это что — подземный ход? — Я огляделся по сторонам. — Прямо как в крепости.

— А это и есть крепость, — отозвался дядя. — Была когда-то. Гром-камень не просто так на горе стоит.

— Кажется, я даже частокол видел… — Я вспомнил пейзажи на подъездах к усадьбе. — Ну, остатки.

— Еще при Олеге Даниловиче был. А потом уже и чинить перестали. — Дядя махнул рукой. — Твари за реку давно не суются, а людей нам тут бояться нечего.

— Ну… Раньше было нечего, — усмехнулся я. — Почему ты не сказал, что отца убили?

По дороге у нас и без того были темы для разговоров, и за ужином даже упоминать смерть покойного князя, пожалуй, не стоило. Но теперь, раз уж мы с дядей так кстати остались вдвоем, я не собирался упускать возможность выжать из него хоть что-то.

— Это тебе Белозерский?.. — Дядя обернулся. И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Да чего тут теперь говорить? Рано тебе в это лезть.

— Нет, не рано!

Я понемногу начинал заводиться. Если раньше фамильные секреты Костровых казались чем-то особенно деликатным и требующим доверия, то теперь это все больше напоминало сомнительную комедию. Дядя по неизвестным мне причинам решил забрать меня в родовую усадьбу, однако делиться тайнами не спешил. Хотя одна из них сегодня едва не стоила жизни Кате.

— Не рано! — с нажимом повторил я. — Ты знаешь, кто мог это сделать?

Дядя сердито сверкнул глазами. Может, он больше и мог называть себя князем, но все же был в Гром-камне полноправным хозяином. И явно не собирался терпеть, что на него повышает голос какой-то бастард-молокосос.

И я уже успел подумать, что спор может закончиться чем-то повнушительнее слов, но гроза стихла, так и не разразившись. Громадные плечи опустились, и в полумраке подземелья раздался протяжный вздох.

— Да не знаю я, Игорь, вот в чем дело, — глухо проговорил дядя. — Не знаю! Не было у нас врагов. Жили себе тихо и мирно. С соседями, может, особой дружбы и не водили, но и не ссорились никогда.

— А с Годуновыми? — не сдавался я. — Или еще с кем-нибудь из столицы?

— Да откуда? Отец в Москве за всю жизнь бывал, может, раза четыре. — Дядя мрачно усмехнулся. — Ты не думай, что я совсем уж валенок таежный. Сам уж давно искать начал, только без толку все. Да и дел хватает — нам с тобой еще Полину с Катюшкой замуж выдавать.