Варвара начинает расследование (СИ) - Шумская Елизавета

Гиена с совершенно каменным выражением лица оглядывала нас, но казалось, что облизывается, чуя скорую добычу.

— Теперь что касается магии проклятой — или пепельной, как называют её различные деликатные умники. Она есть не у всех. Может появиться даже не у дворян, и не только потому, что их маменьки грешили с благородными. А потому, что их маменьки шастали поблизости от Пепельных земель, пользовались вещами оттуда или додумались заиметь артефакты с проклятой силой. Да-да, я знаю, что среди вас тоже есть пепельные магички.

Она будто невзначай встала между мной и Святославой. Гиена искренне считала, что этого достаточно, чтобы обеспечить нам как обладательницам проклятой магии весёлую жизнь. Правда, не учла, что за время, прошедшее с её молодости, многое изменилось. По крайней мере, проклятой эту энергию перестали считать. Но опасной она по-прежнему оставалась.

— Можете поблагодарить за это своих матушек или тех, кто додумался им обеспечить соответствующие условия. Обычно это папеньки и прочие неравнодушные родственники. Пепельная магия богопротивна и чужда нашему миру. Она явилась вместе тварями, прорвавшимися в наш мир, и уничтожила цветущие земли! И те, кто ею обладают, хоть и полезны, но полезны как золотари, опорожняющие нужники. Поэтому если хотите выполнить свой долг перед семьями, то бишь выйти замуж и принести потомство, молчите о своём позоре, иначе все приличные женихи будут обходить вас стороной и будут правы.

Указка таки прилетела по спине, к счастью, не мне, а Вере, которая позволила себе обернуться на меня со Святославой.

— Сидеть прямо, Черёмухина! — рявкнула Гиена и для острастки ещё саданула указкой по столу перед её лицом. — Никакой выдержки! Позорище! Разве это поведение девицы благородного рода⁈ Сегодня же отпишу вашей матушке о вашем непотребном поведении!

Тишина в комнате звенела так, что бившаяся в окно муха вызывала жгучую зависть: у неё был хотя бы призрачный шанс сбежать.

— Теперь про тишайшие дары, — через какое-то время продолжила преподавательница, удовлетворившись отчаянием на лице Черёмухиной. — Названы они так, потому что говорить о них не принято даже самым близким. А знаете почему? Потому что это дары передались людям от самых гнусных их предков — душегубов и татей. В ка-а-аждом роду хоть один такой да сыщется! Вот его тёмной души это наследство. И это всегда какая-то дрянь. Потому о тишайшем даре не должен знать никто, кроме вас и императора. Ибо зло можно использовать во благо, ежели на то будет воля государя. И не при каких других обстоятельствах. Ясно вам? Ни при каких.

Я не раз думала, верила ли сама Гиена в то, о чём говорила. Ведь все прекрасно знали, что ежели тишайший дар имелся, его использовали, всегда использовали. И я тоже.

Да что там! Он мне даже нравился!

Глава 6

Я пробралась в комнату Виктора, порадовавшись, что дверь он не запер. Интересно, так всегда было или это на радостях, в смысле, забыл закрыть, выбежав на крики? Нет, определённо надо освоить взлом замков. Нужнейшее в моём деле умение. Матушка изведёт все свои нюхательные соли, когда узнает, чему учится её дитятко. М-да… Может, не так уж и не права была Гиена, говоря, что тишайший дар достаётся нам от самого гнусного предка? Меня так вечно тянет на какое-то непотребство.

Размышляя подобным образом, я разглядывала комнату с помощью именно этого дара. В этот раз тайник замаскировали весьма умело: двойное дно саквояжа я сама не обнаружила бы ни при каких обстоятельствах. Через некоторое время у меня на руках оказались деньги и документы. Купюры я с немалым огорчением отложила. Толстенькая, кстати, пачка. И не скажешь, что бедствуют. А вот документы — открыла.

Паспорт принадлежал некому Любистокову Родиону Спиридоновичу. Портретных карточек тогда ещё в документы не вклеивали, но описание имелось. И по всему выходило, что этот самый Любистоков и есть брат Зинаиды. Только волосы в паспорте указаны были как темно-русые, а у Виктора были светлые, как и у сестры. Но ведь и перекрасить можно. И пусть этим обычно актриски всякие промышляют, но технология-то известная!

Выходит, они оба обманывают Смородиновых! Никакой он не брат, а вообще какой-то приблудный. Ужасно, если задуматься: живёт неизвестно кто на правах родственника, за одним столом с хозяином сидит и рога же ему наставляет! С другой стороны, хотя бы не инцест. Хуже этого трудно себе что-то представить.

Больше ничего интересного в комнате не нашлось, и я с облегчением выскользнула из неё. Сама же размышляла о том, кто же всё же писал Смородинову-старшему и зачем? Я никак не могла придумать причину, по которой кому-то нужно было проворачивать подобный фокус. Рано или поздно обман должен был раскрыться. Значит, цель была краткосрочной. Должно было что-то произойти в самое ближайшее время.

Допустим, Афанасий Всеславович поверил и искренне ждал дочь, надеясь с ней примириться. Не дождался, расстроился — и словил сердечный приступ. Но мог и не словить. Да и разве известие о смерти дочери не привело бы к сему результату куда более гарантированно? Какой-то ненадёжный план. А если Смородинов-старший хотел переписать завещание? Может, даже переписал…

Надо поискать в его кабинете, если уж в спальне не нашла. Я спустилась вниз и направилась к двери, рядом с которой висела та картина с девушкой на мостках. Планировал ли хозяин повесить здесь портрет новой жены? Вряд ли, если хотел хотя бы подобия мира в семье. Кстати, если бы Афанасий Всеславович переписал завещание, включив в него дочь, то кому досталась бы доля Тамары? Она считалась бы наследницей или мёртвые не наследуют? Если первое, то её доля перешла бы брату, так?

В кабинет я попала спокойно, что меня удивило: не запирает, что ли? А нет… похоже, обычно запирает. Просто ключ есть не только у хозяина: Ираида Семёновна увлечённо рылась в уже открытом сейфе. Интересно, ей доверили код или она сама его как-то подглядела?

— Что ищете, Ираида Семёновна? — поинтересовалась я, захлопывая дверь и запирая её, дабы наш разговор не услышал кто-нибудь ещё.

Женщина вздрогнула и резко обернулась, выпрямляясь.

— Что вы здесь делаете⁈ — яростно спросила она и, будто это не её застали на месте преступления, добавила: — Выйдите немедленно!

— И не мешать вам воровать? — усмехнулась я. — Деньгами берёте или драгоценностями?

Экономка побагровела так, что я испугалась, что в доме появится второй померший от сердечного приступа за сутки.

— Я не воровка! — взвизгнула она и сама явно устыдилась этого тона. — Я ничего не ворую, барышня, — более спокойно добавила женщина.

Я могла бы усомниться, но зачем спорить? Пусть человек расскажет свою версию, а там посмотрим.

— А что вы делаете? — я демонстративно сложила руки на груди и всем своим видом выражала недоверие.

Ираида Семёновна вскинула подбородок и, явно с трудом сдерживаясь, чтобы не отчитать меня, произнесла:

— Восстанавливаю справедливость!

Прозвучало пафосно, что мгновенно усилило моё подозрение.

— Вам не выдали оплату за прошлый месяц? Не компенсировали расходы на дом? Пообещали уволить без выходного пособия?

Чем больше я говорила, тем яростнее становился взгляд экономки.

— Нет, нет и нет! И даже есть уволят, шишиги с ними! Меня с руками в другом доме оторвут!

— Тогда какую же справедливость вы восстанавливаете? — продолжила провоцировать я.

— Не ваше дело! — рявкнули в ответ.

Я пожала плечами и сделала вид, что готова уйти.

— Пожалуй, позову остальных домочадцев, — протянула я. — Наверняка они захотят поучаствовать в таком важном деле.

— Нет! — Ираида Семёновна прямо на глазах сдулась. — Не надо никого звать.

— Тогда рассказывайте! — приказала я.

Она долго мялась. Мне даже пришлось вновь демонстративно взяться за ручку двери. Только после этого экономка всё же начала излагать свою истину.

— Зинка — дрянь редкостная! Мало того, что семью разрушила, до смерти барыню довела, так ещё настолько задурила хозяину голову, что он завещание на неё переписал!