Служанка слепого генерала (СИ) - Белова Екатерина

Я выдохнула только когда наш конюх отнес сундуки и чемоданчики в дорожную карету, и мы расселись по подушкам.

И доехали бы без приключений, потому что у меня всегда было хорошо с векторной геометрией. Нам предстоял модуль без неприятных пересечений с соседями, но…

Донна Кантуччи так гнала лошадей, чтобы встать перед порталом с нами нос в нос, что у неё от скачки слетело пенсне. Ее возничий и вовсе дышал, как паровоз.

— Какая приятная неожиданность, — проговорила она, задыхаясь. — Не ожидала увидеть вас здесь.

— Почему же? — раздраженно удивилась мать. — Мы с вами получили свитки с приглашениями одновременно.

— Ну как же… Дочка ваша, сами понимаете.

Вкупе с бешеной скачкой и длинноносым сынком, который пялил на меня из недр кареты наглые зенки, бесстыдство было полным.

Мать мгновенно налилась нездоровой краснотой и откровенно растерялась. Она слишком много времени провела на дне аристократического общества и разучилась красиво резать длинные языки. Кланяться и торговать стало ей привычнее изящной пикировки со змеями в платьях.

Я волей-неволей вступила в диалог:

— Уверяю вас, донна Кантуччи, со мной все в полном порядке.

Глаза Кантуччи по-крысиному метнулись по сторонам, оценивая обстановку. И, обнаружив, что свидетелей нет, сочли ее подходящей для новой атаки.

— Да в каком же порядке, милая Беатрис, — она доверительно понизила голос и даже умудрилась просунуть в окно кареты напомаженную голову, осыпанную мелкими изумрудами. — Все говорят, что этот мерзавец, дон Кальви, оставил вас ради Леоны Кроцци. Как я вам сочувствую!

Мать едва слышно ахнула.

А мне словно шило воткнули в грудь. И повернули. Я ожидала откровенной нападки, но боль это не смягчило. Какова же сейчас репутация Венци, если какая-то виконтесса с сыном-неудачником так открыто нам хамит?

Я до боли переплела пальцы рук, а на губах расцвела бархатная улыбка, отрепетированная годами во втором кресле совета директоров.

— Кто говорит? — спросила терпеливо.

Донна Кантуччи, хоть и выглядела квашней в бриллиантах, дурой не была. Насторожилась. Черные глазки-бусинки колко впились в мое лицо, отыскивая признаки истерики.

Называть конкретные имена ей запрещал здравый смысл, даже если эти имена действительно были. Одно дело стрекотать в своем домашнем женском кружке, и совсем другое — передавать сплетни третьим лицам. Так ведь и поссориться можно.

— Слышала разговор на балу у… У кого-то.

— У кого? — спросила ещё нежнее и сладко улыбнулась ее длинноносому сыночку.

Последний зарделся, как маков цвет. Девчонки не баловали его вниманием даже в условиях войны и лимита на мужиков.

Донна Кантуччи откровенно замялась. Она мчалась сюда, чтобы насладиться моим зареванным лицом, а вместо этого оказалась вынуждена отвечать на неудобные вопросы.

— Ну разве можно повторять всякие глупости, сказанные невесть кем неизвестно на каком приеме, — пожурила я ласково. — Если злые языки будут трепать имя самого сильного воина королевства, добром это не кончится.

Тут уж донна Кантуччи не выдержала и пошла пятнами, как ягуар. Только пятна, конечно, были красные, а не черные. Она что-то неловко пробормотала, потом завопила кучеру, и тот от души вломил несчастным лошадкам магической плетью.

Я ловко закрыло окошко, чтобы не наглотаться пыли.

Мать сидела, бледная как простыня, а горничные были ни живы, ни мертвы. Не каждый день видишь битву двух саблезубых особ из высшего света. А после таких битв те обычно срываются на прислуге, хотя нашей прислуге грех жаловаться. Мать никогда прислугу не обижала, так что могли бы и не бледнеть.

Остаток пути мы простояли в толчее перед порталом, слушая счастливый смех донн и короткие выкрики донов, красовавшихся перед своими спутницами. Наша очередь подошла ближе к вечеру, когда у матери окончательно сдали нервы.

— Прошу, донны, — к карете подошли измученные стражники, и я протянула в окошко активированную метку на запястье — знак неисполненного королевского вестника.

— Донна Венци, — подтвердил стражник, окинув меня хмурым взглядом. — Извольте встать в правый ряд.

В правый ряд — портал для маленьких и малогруженных карет. Обычно при распределении, лошадей под уздцы просто вели к подходящему порталу, но комментировать вслух… Это было очень близко к оскорблению. Все равно что вслух объявить, что чья-то семья недостаточно богата или влиятельна.

Венци идеально подходили под это определение.

— Постор-р-р-ронись! — заорали сбоку.

Я едва не подпрыгнула на подушках. К чему так орать? На распределительной площадке не может находиться больше двух карет. Вряд ли мы все глухие.

Мать возмущенно отдернула шторку на окне шире и… замерла. Как и горничные, и стража, и я.

Мимо нашей мелкой каретки мягко проскользнул черный монстр на колесах, экипированный по последнему магическому слову. Я его отлично знала. Я его, можно сказать, создала. Карета дома Кальви, сделанная по моим эскизам от козел до хвостика, скользнула хищным магическим зверем в правый портал для родовитых семей.

Мимо проплыл высокомерный профиль Абеля. В отличие от него, Леона, сидевшая напротив, рассматривала меня в окно с сытой кошачьей издевкой в глазах. За ними прокатили две повозки, набитые нарядами, после проскочила карета самого герцога Кроцци и несколько карет его близких вассалов и родни.

Мать сидела красная от унижения, горничные вообще слились с обивкой, и только я сидела с невозмутимой едва заметной улыбкой, провожая взглядом вереницу карет. Ни один человек на земле не знал, сколько стоит такая улыбка. Щит, выстроенный из детских слез и крови.

Кто бы знал, что однажды я активирую его против дона, который стоял передо мной на коленях и клялся в любви.

— Он стоял все это время за нами, — дошло до матери. — Все это время его карета была за нами, и он слышал каждое слово!

Она закрыла трясущимися руками лицо. Горничные такими же трясущимися лапками полезли по сундучкам в поисках солей и притирок от дурноты.

Можно понять девок. Героический герой Абель Кальви не обогнал нас, а встал носом в хвост, чтобы греть высокородные уши о грязные сплетни. О чем он думал, слушая, как Кантуччи поливает меня грязью? Думал ли? Или натирал шелком краснобокие персики своей новой подружке, чтобы та не запачкала рук.

Внутри меня что-то сломалось. С печальным звяком оборвалась последняя нить, связывавшая меня с домом Кальви.

Я перевела равнодушный взгляд на стражника, который с интересом вглядывался в мое лицо. А интерес, как известно, стоит дорого.

— Возьми мою лошадь, дан, и сопроводи к порталу, — сказала с холодной лаской в голосе. — Ты крайне нерасторопен для служащего портала. По возвращении Венци потребуют пересмотра твоей квалификации.

В Италике людей, полностью лишенных магической капли, называли данами, меняя в обращении гласную, поэтому многие желали, чтобы к ним обращались по должности. Страж, мастер, служащий… Обычно я соблюдала негласное правило. Обычно я не использовала свое положение для угроз.

Несчастный дан побледнел, суетливо перебирая пальцами поводья. После потянул лошадь к порталу, бросая на меня короткие взгляды. Ему хотелось попросить меня о милости, но он не смел. Перед самым въездом он все же решился, уже открыл рот, но именно в эту секунду кони рванули в портал.

Вообще-то нормальные кони порталов боятся. А замагиченные едва ли не вприпрыжку бегут. Правила этого мира очень просты: подобное тянется к подобному. Человек к человеку, бог к богу, магия к магии. Вот и коняшки, которым перепрошили настройки, стремились слиться с магией, и мчали бодрой рысью.

Спустя десять минут мы вынырнули в темную прохладу Роки — сердце Италики, куда можно было попасть только через сеть порталов. Я никогда здесь не была.

Каменные улочки, где с трудом могли разъехаться две кареты, тонкие резные мостики, спрятанные в цветочной душной прохладе каменные лесенки. Синь речных каналов, словно перевязавших столицу подарочной лентой.