Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский. Т. II - Де Сервантес Сааведра Мигель

Въ эту минуту щегольскіе всадники съ привѣтнымъ воинскимъ кликомъ устремились туда, гдѣ стоялъ пригвожденный удивленіемъ къ своему мѣсту Донъ-Кихотъ. «Милости просимъ, милости просимъ къ намъ, зеркало, свѣтило и путеводная звѣзда странствующаго рыцарства!» громкимъ голосомъ сказалъ Донъ-Кихоту одинъ изъ всадниковъ, предувѣдомленный Рокомъ о прибытіи рыцаря въ Барслону. «Милости просимъ къ намъ, не того самозваннаго Донъ-Кихота Ламанчскаго, котораго показали намъ недавно въ ложной исторіи, но истиннаго, благороднаго, вѣрнаго Донъ-Кихота, описаннаго цвѣтомъ историковъ Сидъ Гамедомъ Бененгели».

Донъ-Кихотъ не отвѣчалъ ни слова, а всадники не дожидались его отвѣта, но проворно повернувъ коней окружили рыцаря со всѣхъ сторонъ. «Эти господа узнали насъ», оказалъ тогда Донъ-Кихотъ, обернувшись къ Санчо. «Готовъ пари держать, они читали нашу исторію и даже эту недавно напечатанную исторію неизвѣстнаго Аррагонца.»

— Будьте такъ добры, поѣзжайте съ нами, сказалъ между тѣмъ одинъ всадникъ, приблизясь въ Донъ-Кихоту, мы всѣ большіе друзья Рока Гинара и готовы чѣмъ можемъ служить вамъ.

— Если одна любезность рождаетъ другую, ваша, милостивый государь, должна быть дочерью или по крайней мѣрѣ близкой родственницей любезности Рока. Ведите меня, куда вамъ угодно, сказалъ Донъ-Кихотъ, у меня нѣтъ другой воли, кромѣ вашей, особенно если вамъ угодно будетъ обратить меня въ вашего покорнаго слугу.

Всадникъ отвѣтилъ Донъ-Кихоту не менѣе любезно и кавалькада съ Донъ-Кихотомъ впереди двинулась дальше при звукахъ трубъ и роговъ. На бѣду рыцаря, при въѣздѣ его въ Барселону, отецъ всякихъ лукавствъ — лукавый и лукавые, какъ онъ, городскіе ребятишки, задумали устроить злую шутку, Донъ-Кихоту. Два смѣлыхъ, проворныхъ мальчугана протискались сквозь толпу и поднявъ хвосты Россинанту и ослу Санчо, подложили имъ туда по волчку. Почувствовавъ эти своеобразныя шпоры, несчастныя животныя стали прыгать, брыкать и свалили своихъ всадниковъ на землю. Побитый и пристыженный Донъ-Кихотъ поспѣшилъ освободить Россинанта отъ его украшеній, а Санчо сдѣлалъ тоже съ своимъ осломъ. Спутники рыцаря отъ души желали бы наказать дерзкихъ мальчугановъ, но это было невозможно; — они быстро скрылись въ толпѣ слѣдовавшихъ за ними шалуновъ. Рыцарь и оруженосецъ сѣли верхомъ, и, подъ звуки музыки и восклицанія виватъ, пріѣхали въ большой и прекрасный домъ пригласившаго ихъ къ себѣ всадника, одного изъ богатыхъ барселонскихъ дворянъ, — но здѣсь, по волѣ Сидъ-Гамехъ Бененгели, мы разстаемся на время съ рыцаремъ.

Глава LXII

Всадникъ, пригласившій къ себѣ Донъ-Кихота, былъ нѣкто донъ-Антоніо Морено. Умный и богатый, онъ любилъ жить весело, пріятно и прилично. Пригласивъ къ себѣ рыцаря, онъ сталъ обдумывать средства заставить его выказать во всемъ блескѣ свое безуміе, безвредно для всѣхъ; находя, что то не шутка, что язвитъ ближняго, и что вообще нельзя хорошо проводить время на счетъ другихъ. Прежде всего онъ надумалъ снять съ Донъ-Кихота оружіе и показать рыцаря публикѣ въ его узкомъ, измятомъ оружіемъ и столько разъ уже описанномъ нами камзолѣ. Рыцаря привели на балконъ, выходившій на одну изъ главныхъ городскихъ улицъ, и тамъ показали всѣмъ прохожимъ и всѣмъ городскимъ мальчишкамъ, глядѣвшимъ на него какъ на какого-то дикобраза.

Передъ рыцаремъ появились опять блестящіе всадники, точно они нарядились именно для него, а не ради праздничнаго торжества. Санчо же не помнилъ себя отъ радости и восторга; ему казалось, что онъ опять очутился не зная какъ и почему да свадьбѣ Кадаша, въ другомъ домѣ донъ-Діего де-Миранда и въ другомъ герцогскомъ замкѣ.

Въ этотъ день донъ-Антоініо позвалъ на обѣдъ къ себѣ нѣсколько друзей. Всѣ они обращались съ Донъ-Кихотомъ, какъ съ истиннымъ странствующимъ рыцаремъ, и это приводило его въ такой восторгъ, такъ льстило ему, что онъ тоже, подобно своему оруженосцу, не помнилъ себя отъ радости. Въ этотъ день Санчо былъ особенно въ ударѣ говорить, и дѣйствительно онъ наговорилъ такого, что гости донъ-Антонія были, какъ говорится, пришиты къ языку его. За обѣдомъ: донъ-Антоніо сказалъ Санчо: «говорятъ, добрый Санчо, будто ты такой охотникъ до клецокъ и бланманже, что остатокъ его прячешь въ своей груди къ закускѣ за другой день». [22]

— Неправда, отвѣтилъ Санчо, я не такъ жаденъ, какъ чистоплотенъ, и господину моему Донъ-Кихоту очень хорошо извѣстно, что горстью орѣховъ или желудей, мы, какъ нельзя лучше, питаемся иной разъ, цѣлую недѣлю. Правда, если даютъ мнѣ телку, я накидываю на нее веревку, словомъ кушаю что мнѣ подаютъ, и всегда принаравливаюсь къ обстоятельствамъ. Но тотъ, кто говоритъ, будто я неряшливый обжора, самъ не знаетъ, что городитъ, и я бы иначе отвѣтилъ ему, еслибъ не эти почтенныя бороды, сидящія за столомъ.

— Чистота и умѣренность, соблюдаемыя Санчо въ ѣдѣ, отозвался Донъ-Кихотъ, достойны быть увѣковѣчены на металлическихъ листахъ; когда онъ голоденъ, онъ точно немного прожорливъ, жуетъ пищу обѣими челюстями и проглатываетъ кусокъ за кускомъ, но онъ всегда такъ чистоплотенъ, даже щепетиленъ, что бывши губернаторомъ, подносилъ ко рту не иначе, какъ на концѣ ножа даже виноградъ и гранаты.

— Какъ! воскликнулъ донъ-Антоніо, Санчо былъ губернаторомъ?

— Да, воскликнулъ Санчо, на островѣ Бараторіи; я управлялъ имъ на славу десять дней и потерявши въ эти десять дней сонъ и спокойствіе научился презирать всевозможными губернаторствами. Я убѣжалъ съ этого острова, упалъ на дорогѣ въ пещеру, гдѣ считалъ себя уже мертвымъ и освободился изъ нее какимъ-то чудомъ. — Донъ-Кихотъ поспѣшилъ разсказать гостямъ донъ-Антоніо со всѣми подробностями исторію губернаторства Санчо и заинтересовалъ этимъ разсказомъ все общество.

Послѣ обѣда донъ-Антоніо взялъ Донъ-Кихота за руку и повелъ его въ уединенный покой, гдѣ стоялъ только столъ, сдѣланный повидимому изъ яшмы, поддерживаемый такой же ножкой. На этомъ столѣ помѣщалась голова, походившая на бронзовые бюсты римскихъ императоровъ. Донъ-Антоніо провелъ Донъ-Кихота по всей комнатѣ и нѣсколько разъ обошелъ съ нимъ вокругъ стола. «Теперь», сказалъ онъ, «когда никто, не слышитъ насъ, я разскажу вамъ, господинъ Донъ-Кихотъ, нѣчто до того удивительное, что ни вамъ, ни мнѣ вѣроятно, не приходилось слышать ничего подобнаго, но только дайте мнѣ слово сохранить это въ величайшей тайнѣ«.

— Клянусь, и для большей вѣрности, прикрою клятву мою каменной плитой, отвѣтилъ Донъ-Кихотъ. Вѣрьте мнѣ, донъ-Антоніо, (Донъ-Кихотъ успѣлъ уже узнать, какъ зовутъ его хозяина), вы говорите тому, у кого есть только уши слышатъ васъ, но нѣтъ языка разсказывать слышанное. Открывая вашу тайну, вы опустите ее въ бездну молчанія.

Донъ-Кихотъ пребывалъ неподвиженъ, нетерпѣливо ожидая къ чему приведутъ всѣ эти предосторожности. Взявъ рыцаря за руку, донъ-Антоніо возложилъ ее на руку бронзовой головы, на яшмовый столъ и на поддерживавшую его ножку. «Эта голова», сказалъ онъ Донъ-Кихоту; «сдѣлана однимъ изъ величайшихъ волшебниковъ и кудесниковъ, существовавшихъ когда либо на свѣтѣ. Это былъ, если не ошибаюсь, полякъ, ученикъ знаменитаго Эскотилло, о которомъ разсказываютъ такъ много чудеснаго. Онъ жилъ нѣкоторое время у меня въ домѣ; и за тысячу червонцевъ сдѣлалъ мнѣ эту голову, обладающую чудеснымъ даромъ отвѣчать на нее, что у нея спрашиваютъ. Сказавъ это, донъ-Антоніо начерталъ круги, написалъ іероглифы, сдѣлалъ наблюденіе надъ звѣздани, словомъ исполнилъ свою работу съ совершенствомъ, которое мы увидимъ завтра. «По пятницамъ», добавилъ онъ, «голова эта молчитъ, сегодня же пятница, и потому она заговорятъ не раньше какъ завтра. Тѣмъ временемъ, вы можете обдумать вопросы, которые вы намѣрены предложить ей, и она отвѣтитъ вамъ сущую правду; говорю вамъ это по опыту». Чудесныя свойства, которыми обладала бронзовая голова, не мало удивили Донъ-Кихота; онъ даже не вполнѣ довѣрялъ имъ. Но видя, какъ скоро могъ убѣдиться онъ въ этомъ чудѣ, рыцарь не сказалъ ни слова, и только поблагодарилъ хозяина дома за открытіе ему такого удивительнаго секрета. За тѣмъ они покинули комнату, которую донъ-Антоніо заперъ на ключъ и возвратились въ залу, гдѣ ихъ ожидало остальное общество, собравшееся въ домѣ донъ-Антоніо, слушая Санчо, разсказывавшаго, во время отлучки Донъ-Кихота, случившіеся съ рыцаремъ приключенія.