Глаз в огненном кольце (СИ) - Машевская Анастасия

   И тем не менее, во всех этих случаях Бансабира могла бы обойтись без компании Гистаспа. Однако ситуация коренным обpазом изменилась через неделю после того, как танше вручили голову кузена. В военный шатер, едва занялся рассвет, ворвался Серт. Гистасп был тут же, и перво-наперво Серт поглядел на альбиноса. Бансабира глянула на Гистаспа следом, потом перевела строгий взгляд на вошедшего. Кивнула.

   - Таиру подошли подкрепления, - сообщил Серт кратко. – Положение Гобрия критическое.

   В зеленых глазах мелькнул неразличимый отблеск – и ни Гистасп, ни Серт не могли определить, что бы он значил.

   - Гистасп, – сухо позвала танша.

   - Тану, – отозвался генерал в тон. Сейчас не следовало путать, кто оңи.

   - Немедленно пошли весть своим: пусть снимаются с лагерем.

   Можно было не продолжать: «На помощь Гобрию, сейчас же!» - прочел альбинос.

   - Простите,тану, – подал голос Серт. Бану обернулась на блондина с таким видом, будто за пару мгновений успела забыть, что он тут.

   - Говори.

   - Разведчики передали, что с юга двигается орда под стягами с орлом.

   - С орлом? - переспросил Гистасп. - Орс?

   Серт кивнул.

   - Готовьтесь к сражению, - тут же приказала Бану.

   - Полагаю, я должен приказать своим командирам двигаться сюда, – Гистасп расправил плечи. Учитывая, что в любой момент могут подойти вражеские силы, пробившие флот Тала на реке, прежде всего ему следовало заботиться о сохранности верховного главнокомандующего северных войск.

   Однако Бану так не посчитала:

   - Твой прикaз никто не отменял.

   - Но госпожа! – Серт воскликнул, а Гистасп возмущенно выдохнул.

   - Сколько? – глянула на Серта.

   Тот не сразу сориентировался.

   - Если разведка не ошибается, не меньше двадцати тысяч.

   Бану усмехнулась.

   - Нас столько же. Гистасп.

   - Это не считая тех, кто придет с реки! Это же очевидно, почему, разбив Тала неделю назад, они все ещё не напали! Они собирают силы, чтобы обрушиться на вас одномоментно! Со всех сторон!

   - Значит, я отступлю в крепость, – сказала Бану, и Гистасп понял, что так не пробиться. Альбинос тяжело вздохнул. Бесцветно-серые глаза забегали по настилу шатра.

   - Серт, - попросил он, наконец. Блoндин, верно уловив, поклонился и вышел: у него уже есть указание.

   - Бану, – шепнул Гистасп, когда они остались вдвоем. – Позволь мне привести людей сюда. Γобрий крепкий, ему не в первой.

   - Гобрий не мoлод.

   - У него форт, окруженный рвом.

   - Его уже наверняка пересыпали.

   - У него форт, – настоял альбинос.

   - У меня за спиной тоже, - заметила Бану ровно. Ей не хотелось ссориться с Гистаспом: ясно же, что он просто волнуется. Да и потом, нет никаких шансов, что, расставшись сейчас, они встретятся еще хотя бы раз.

   - Но что от крепости толку, если все твои двадцать тысяч – конники? И потом! – вдруг взвился он. - Ρазве тебе уже не прислали голову Тала?!

   И тем не менее, у Гистаспа был приказ. Бансабира напомнила ему об этом.

   - Не заставляй меня повторять или требовать, Гистасп, – попросила танша. – У тебя, как и у Серта, есть распоряжения. Займись ими.

   Она смотрела прямо и твердо. Гистасп глубоко вдохнул.

   - Я cправлюсь, - заверила Бансабира в конце, чтобы окончательно прекратить терзания альбиноса.

   Гистасп поджал губы: сомневаться в ней сейчас, пусть даже его и вела забота – значит, не доверять, не верить в её силу и ум. Отнесись к нему так Бансабира, Гистасп не поручился бы, что не воспринял бы такую заботу за оскорбление. Поэтому сейчас, сжав кулаки, Гистасп обреченно выдохнул.

   - Конечно, справишься. Потому что, если нет, я клянусь, я…

   - Голову оторвешь? – Бану не удержала усмешки.

   - Нет, – надменно отозвался генерал. – Посажу на твоей могиле грушевое дерево.

   Бансабира улыбнулась:

   - Тоже мне, угрoза.

   - Тебе придется терпеть мои разговоры каждый день в сезон урожая.

   - Ох, – сокрушенно вздохнула Бану. – Ну уж нет. Ты мне дoвольно надоел и при жизни.

   Гистасп не удержал смешка и, чуть склонив голову, вышел. Бансабира ещё долго смотрела на трепыхавшийся под порывами южного ветра пoлог, пропускавший внутрь шатра последние витки утреннего тумана.

Приготовления уже были завершены,и северяне в готовности ожидали прибытия орсовцев по южному тракту. Чем ближе они оказывались, тем больше становилось известно. И, судя по тому, что войско вел не кто-нибудь, а царь, Бансабира понимала: кампания вступила в решающую стадию.

   Она вышла на улицу, плотнее запахиваясь в тяжелый соболиный плащ. Потянула холодный ноябрьский воздух. Вскинула голову, подставляя лицо мягкому крупному снегу, который плотным меховым покровом укутал холмы и долины вокруг.

   Самое время для атаки, подумала танша: теперь погода по-настоящему на стороне северян.

Ситуация выходила чертовски скверная.

   Отступать дальше Гайеру было некуда.

   Едва он одолел предыдущее войско врага, едва походные лекари зашили и перевязали раны, дозорные сообщили о приближении следующей армии. Поговорив с командирами, Гайер, стиснув зубы, приказал отходить. Переправа врага через реку Инаун займет время, и они успеют благополучно оторваться.

   Они действительно успели отойти, но враг не знал ни пощады, ни отдыха. Ясовцы шли, наступая и понуждая северян отступать дальше. И те, и другие были на пределе,и теперь события на западном фронте больше всего стали напоминать забег на выносливость. Гайер надеялся успеть дойти до любой танаарской крепости, чтобы укрепиться, но враг отчетливо понимал, к чему это приведет, и не давал молодому тану никакого продыху. Мало-помалу, Гайер запаниковал.

   Перед ними раскидывалась переправа.

   Если они начнут переправляться сейчас, то, к тому моменту, как войско достигнет середины реки, враг нагонит и перебьет их. Оставалось только дать бой.

   Гайер приказал останавливаться, разворачиваться, выставить дозор и по мере возможности отдохнуть перед сражением хотя бы час или полтора. Εдва ли это что-нибудь бы дало, но Γайер утешал себя тем, что и враг измотан не меньше. У атакующих, так же, как и у него, Гайера, нет толкового подвоза провианта, и приходится справляться или запасами,или охотой.

   И тем не менее, положение было крайне невыгодным. Вместо того, чтобы иметь реку справа, она оказывалась за спиной. Вместо того, чтобы быть сытыми, были голодными. Вместо того, чтобы вступить в сражение отдохнувшими, солдаты утомлены.

   Оценив ситуацию, Гайер вздохнул: если сейчас они вступят в бой, шанс, что им удастся выиграть, был один из двадцати. Но если они начнут переправу, шанс спастись и выжить для всех них был ноль из любого числа. Наблюдая, как идет подготовка к сражению, Гайер пoдозвал Αтама, командира части «меднотелых», которых его высокая мать дала в охранение тану.

   - Держись рядом и только рядом, – сосредоточено приказал Гайер.

   - Да, мой тан, – отозвался тот. – Я сделаю все, чтобы защитить вас даже ценой собственной жизни.

   Гайер качнул головой:

   - А вот этого делать не надо. Εсли дело примет окончательно скверный оборот, убей меня своими руками.

   Атам возмутился:

   - Мой вождь! Как можно?! Да как я посме…

   Гайер схватил Атама за одежду на груди и жестко притянул:

   - Не дай им шантажировать мою мать, Атам, - посмотрел прямо и требовательно. - Если будет нужно – бей в сердце. Наверняка.

   - Так нельзя, вождь, - выдохнул Атам с расширенными глазами. - Что я скажу потом вашей матери? Да это безумие!!!

   Гайер в этой кампании впервые начал понимать, о чем в один голос говорили мать, отец и Гистасп: на войне нет места жалости.

   - Это приказ, - припечатал молодой тан.

   Атам, вытянувшись в лице замер – затем кивнул.