Служанка слепого генерала (СИ) - Белова Екатерина

— Это венчальный браслет, — поколебавшись, сказал Айден. — Его нужно надеть хотя бы на этот раз, а когда образуется венчальная вязь, ты его снимешь, и я верну его обратно в старый замок.

Я, конечно, его надела, но надулась. И Айден всю дорогу с третьего этажа на первый меня тискал и целовал мне руки. Это было приятно, и делало браслет терпимым.

Прислуга пряталась по углам, и фотографировала глазами каждое наше движение. Кажется, такой Айден их пугал. Как я поняла из коротких разговоров с Айлишей, до меня он разговаривал приказами, а целовал только край каменной туники богини Смеха. И то нечасто.

Эта коронация, эта свадьба не были похожи на столичные.

В полном безмолвии мы прошли от замка до старого храма, утонувшего в земле, по самую макушку. За нами в таком же молчании следовали вассалы, их семьи и представители союзных стран.

— Этот храм соединяет два замка, — шёпотом рассказывал Айден. — Он провалился под землю во время нашествия ифритов. Ему около двадцати тысяч лет, и он держится на соплях и божьем слове. Мы дорожим им, и венчаемся только здесь, ибо моя богиня — богиня Смеха.

Я скорбно на поджала губы.

Со свекровью я уже была знакома и не слишком с ней ладила. Она, между прочим, пыталась меня убить, а потом распотрошила моего истинного и выгребла из него дар.

— Надеюсь, она меня не убьет, — процедила холодно.

Айден тут же просиял — всё равно, что солнце выглянуло. У бедного второго принца-ифрита в черных шелках бровь от эмоций задергалась, а две вполне замужние вейры из союзных стран уставились на Айдена, как завороженные.

— Она этого не сделает, если не хочет меня убить, — сказал он уверенно. — Она не станет ссориться со мной дважды.

В принципе, да. Богиня уничтожила всех претендентов на престол, кроме Айдена. Слишком дорого ей обойдется новая ссора.

Мы сложили крылья у серых плит, открывавших проход под землю.

Вход был очень простым. Обрамлённый простым камнем, частично заросший травой, не имеющий ни дверей, ни магической пелены. Он смотрелся до того обыденно, что я чувствовала общую неловкость перед храмом. Кольца, дорогие ткани, туфли, усыпанные камнями, и вдруг страхолюдного вида дыра в земле.

Айден поднял руку у входа. Его лицо сделалось вновь безразличным и прохладным, как и подобает воспитаннику Снежной Королевы.

— Моя богиня оказывает великую честь тому, кто войдёт в храм этой ночью. Цените эту возможность. Она единственная.

Впервые за этот день я обвела глазами разноцветное сборище. В какой-то степени мы были вынуждены открыть вход в храм богини Смеха. Созданный мной раневой тёмный канал был замечен в Зеркале Ильвы и прочитан Святой из Альганы. Ифриты тоже засуетились одними из первых. Вопрос о происходящем никогда не был задан вслух, но сегодня мы на него отвечали.

От Ильвы присутствовал только король. Мантия стелилась за ним на метр, а стоял он так, словно под ней пряталась целая армия. Впрочем, вёл он себя дружелюбно. Святая жалась к наследнику из Альганы. Невысокая безвозрастная женщина с вечно юным лицом: короткая стрижка под горшок, прозрачные глаза, обаятельная улыбка. Наследник смотрел на неё как… Как Айден смотрит на меня. От неё шла едва заметная волна божественной силы.

Впервые за долгое время я вдруг подумала, что такая же божественная волна живёт и внутри меня. Возможно, это единственная причина, по которой я сумела вынести из замка Фалаш книгу и флации, и ту странноватую сыворотку. Умела видеть руну своей судьбы и скрывать своё присутствие от дракона любой силы — кроме Айдена. Богиня дала мне эту волну, чтобы управлять мной, а в результате сделала её моим оружием.

— Пойдём, — Айден крепко взял мою руку и первым сошёл на подземную ступень. — Ничего не бойся.

Мы вступили в подземный сумрак. Гулкие каменные ступени неспешно уходили вниз, постепенно расширяясь. Скоро лестница стала настолько широкой, что мы могли бы встать на одну ступень всемером, и у нас бы ещё осталось место. Одной частью лестница примыкала к стене, а другой обрывалась в чёрную прорву земли.

Я поёжилась.

— Здесь прохладно, Ваше Величество, — я вздрогнула от знакомого голоса.

Глен снял с пальца свой родовой перстень и протянул мне.

— Греет, — сказал коротко и отвернулся. — Возьмите с собой, а уж после вернёте.

Айден не отреагировал, но плечи напряглись. Под чёрными ресницами мелькнуло расплавленное золото. Он крепко-крепко сжал мою руку.

Я знала, что он ревновал меня к Глену, и иногда видела Глена его глазами: пиратская усмешка, архавское обаяние, простой, как железная монетка, но надёжный, как сейф. Он нравился многим вейрам.

Как ни странно, Айден никогда не ревновал меня к Абелю. Ни к живому, ни к мёртвому. Он идентифицировал его как угрозу и не собирался менять этот статус даже сейчас, когда на его могиле проклюнулись первые цветы.

Я попросила собрать его прах и прах Ренцаре и захоронить в старом императорском саду, куда даже кошки не забредали. Италика отказалась забирать тела предателей, чтобы не ссориться с Вальтартой.

Перстень Глена я взяла. Я стала драконом, но присутствие в теле божественной силы делало меня одновременно чуть сильнее и чуть слабее: я более остро реагировала на холод, жар, чужие голоса или магические знаки. Согревающий перстень рядом с Айденом мне не был нужен, но обижать Глена не хотелось.

— Всё, я больше не пройду, — Морелли прислонилась к холодной стене и с тоской посмотрела наверх. — И стены давят, и темноты начала бояться. Вот как стала спускаться, так и начала.

Айден даже не остановился. Лишь взглянул искоса и обронил:

— Подниматься будет легче.

На следующем пролёте отвалился ифрит, Лоранца и Фанцель, а ещё через один спускаться отказался Ферхе:

— Давит на меня твоя богиня, дружище. Пойду-ка наверх и приударю за королевой.

Мы с Айденом, не сговариваясь, холодно взглянули на Давиана, и тот, состроив виноватое лицо, помчался обратно наверх, перепрыгивая через ступени.

Дольше всех продержались наследник со Святой. Альганой правили драконорождённые, а Святая имела родство с божественной силой.

И только когда они ушли, до меня дошло, что сегодня мы демонстрировали не только добровольный союз со странами. Мы им угрожали.

Богиня, о которой они говорили с улыбкой всего какой-то час назад, стоя наверху и покачивая в пальцах бокалы с вином и грогом, поставила их на место.

Мы с Айденом переглянулись, взялись за руки и не обернулись.

Голоса ушедших затихли где-то за спиной, растворившись в каменной толще, и впервые за этот бесконечный день, впервые, кажется, за целый месяц, мы остались совершенно одни.

Ни горничных. Ни Фанцеля с его бумагами. Ни Глена, ни обаяшки Ферхе, ни тёмных углов.

Только я, Айден и ступени, уходящие в темноту.

Мысли, запертые в тяжёлый сундук и задвинутые в самый угол сознания, выбрались чёрными тенями на первый план. Смерть Ладваны, смерть Кали, наказание Вархов, моя… смерть.

Я остановилась.

Я знала, что если промолчу, наша жизнь будет похожа на медленную казнь. До сегодняшнего дня мы решали любые проблемы в постели. Мы их буквально сублимировали, и это не могло продолжаться вечно.

Айден, конечно, почувствовал.

— Ты меня ненавидишь? — спросил он вдруг, глядя не на меня, а вперёд, в темноту.

Он тоже остановился, но не обернулся. Я видела, как напряглись его плечи, а правая рука сжалась в кулак. Голос сделался ровным-ровным, как стёжка у профессиональной швеи.

Я с усилием засмеялась.

— За что? Ты вымолил у своей злопамятной матушки мою жизнь. Разве я не должна быть благодарна?

Я стояла на ступени позади, глядя Айдену в спину. Я чувствовала себя неудачливой гадюкой, которую убивает её собственный яд.

Айден обернулся. Здесь, в темноте, его глаза сверкали холодными драгоценными камнями, но на этот раз я откуда-то знала, что внутри него был не холод, а боль. Боль заставляла эти камни дробиться синими гранями. Боль разъедала его, как яд.