Осколки на снегу. Игра на выживание (СИ) - Птицына Элина

Но, если коллеги-мужчины, отпуская шуточки в заметках про женщину-репортера, надеялись ее смутить, то они просчитались. На следующий день Эрнестина вышла из дома и вовсе без юбки.

Она шокировала общество брюками. И это был не костюм северянок, кои носили брюки под юбку с очень высоким разрезом — удобно для верховой езды — это были самые настоящие мужские брюки-гетры!

Говорят, в тот день на островах больше ничего не происходило.

Но парией, вопреки некоторым утверждениям, она не стала. На континенте ее бы затравили, конечно, но на Острова с восторгом воспринимали все новое: у Эрнестины мгновенно нашлись подражательницы. Они даже основали партию во главе с бойкой репортершей, которая так и называлась — «Женщины в брюках», и после еще долго веселили публику своими заявлениями.

Такой была юность Эрнестины. В молодости, всего-то года четыре спустя, она уже держала свой журнал и считалась экстравагантной, но вполне респектабельной девушкой. В 27 лет завела свой издательский дом и… познакомилась с Гангом.

Нет, в его планы это не входило.

Он второй день как вернулся из очередной экспедиции и утро проводил на пирсе. Дел было чрезвычайно много, а после обеда уже следовало встретиться с партнерами, и, когда за спиной раздался низкий и рокочущий, но, несомненно, женский, голос:

— Так это вы Гонщик Ганг?! — он ничего кроме раздражения не почувствовал. Повернулся нелюбезно и сразу понял кто перед ним — благодаря газетам он знал Эрнестину в лицо, хоть и не был представлен.

Она сверкнула белозубой улыбкой:

— Не сердитесь, я ужасно любопытна. Ах, я же не представилась!

— Не трудитесь, я знаю кто вы. А вы, судя по всему, знаете меня.

— Ну, кто же вас не знает! Вы — один из самых знаменитых судовладельцев и моряков в видимой части мира!

— Думаете, за Завесой про меня уже не знают? — усмехнулся он, вдруг подхватив игру.

Эрнестина рассмеялась:

— Я не могу быть в этом уверена. Вы слишком заметны! Но, если вдруг, они там такие разини, я готова это исправить! Давайте начнем издавать там газету!

— И как мы ее назовем? За завесой?! — со смешком спросил Ганг.

Эрнестина с восторгом улыбнулась:

— Мы с вами из одного теста! Я чувствую, мы сработаемся!

— А мы уже работаем вместе? — поднял бровь Ганг.

— Еще нет! Увы, — беспечно и сокрушенно вздохнула она по-прежнему улыбаясь. — Но — что нам стоит? — давайте начнем!

— Самое шикарное предложение, которое я получал о партнерстве. Ничего не понятно, но звучит интересно, — расхохотался Ганг.

— Интерес вполне залог успеха, — подхватила она весело. — А предложение у меня очень простое, давайте организуем экспедицию в Южные пределы, к Завесе.

— Это опасно, — серьезно ответил Ганг.

— Неужели сыну Панциря не интересно поднять завесу? Совершить величайшее открытие?

— Интересно, — усмехнулся Ганг. — Всем интересно. Но — вы же знаете завесу только по рассказам? Я так и думал. Знаете, под треск поленьев в камине читать про ветра Завесы и морозы Панциря очень интересно и уютно. В жизни все куда прозаичнее. И страшнее.

Позже Эрнестина призналась ему, что мысль про Завесу пришла ей в голову именно в тот момент, когда она заговорила с Гангом. Ничего другого ей просто не вспомнилось!

— А зачем ты подошла? — со смехом спросил он. — Просто так?

— Я не могла пройти мимо! Когда еще я могла поговорить с одним из самых богатых людей островов в таком пикантном виде? Волосы растрепаны, глаза горят, сам бос, ноги голые до колен, рубаха распахнута!

— Да любая приличная барышня бежала бы от такого чучела!

— Я не приличная барышня, — хохотала Эрнестина. — Я та самая! Я — женщина в брюках!

И все-таки Завеса ее влекла не на шутку. Не ее одну! Даже Панцирь, много веков принадлежащий Империи, манил авантюристов всех мастей, не смотря на свой суровый климат. Помани людей богатством и — они пойдут на край света, но не за звонкой монетой, а за своей мечтой, которую можно сотворить с помощью презренного металла. Мечта живет надеждой, мечта окрыляет, мечта не одну голову провела по самой опасной кромке, и не одну загубила. Говорят, что удача — капризная дама. О! Мечта даст ей уверенную фору.

Да разве сам Ганг не шел за мечтой? Нет. В самом начале своего пути, он хотел отвлечься, иначе с ума бы сошел в прекрасном доме, заботливо приготовленном батюшкой для младшего.

Не все начинают самостоятельную жизнь с собственного дома, имея счет в банке. Многие всю жизнь воплощают в жизнь именно такую грезу. Люди просто хотят свою крышу над головой и получают ее, но ценой невероятных усилий. А подумать — это ведь такая малость…

У Ганга такой нужды — бредить собственным жильем — не случилось, зато в его голове роилось тысяча других мыслей. Он много думал о батюшке, о брате, о той несправедливости, что свершилась над ними, о матушке и ее любимых покоях в Летнем и о его ажурных башнях, где Ганг был так беззаботно счастлив, — и все вместе доводило его до исступления, до непонятного жара в груди, желания заорать так, чтобы от его крика взметнулись эти дивные вечнозеленые и веселые деревья и… разлетелись в клочья. Он в таком состоянии выходил под соленые ветра Островов, что от него шарахались злобные портовые псы.

В море ему стало легче. А потом он привык к своей новой жизни и начал ее математически просчитывать: казалось, это единственно верный безболезненный путь, который его не подведет. Теория не всегда права.

Сам он к Завесе не стремился, в Южных морях было достаточно не открытых островов, но охотников за богатством и мечтой видел много: континент исправно поставлял на Острова новых граждан, бродяг и авантюристов, на самом деле мечтающих о собственном доме и садике с розами перед террасой. И женщине! Прекрасной женщине, которая с улыбкой будет выносить блюдо с пирогами на залитую солнцем террасу и звать любимого мужа на ужин. А там и детки пойдут. Простое понятное теплое человеческое счастье.

О будущих детках много говорил Самэлс, боцман «Ловкой Мэри, что ближе всех подошла к Завесе и не смогла уйти. Шлюп разметало, и только боцман был подобран в океане неделю спустя торговым кораблем, чуть сбившимся с курса. Самэлса привела Эрнестина. Одно время он был героем всех газет, и, конечно же, Эрнестина не могла пропустить такого персонажа.

— Вот, — довольно сказала она, представляя Самэлса. — Этот человек нам нужен. Ганг вздохнул. К тому времени он уже понял, что к Завесе она пойдет с ним или без него. Ну уж нет! Одну ее отпускать он никуда не собирался! Эрнестину, кстати, очень смешила его опека. Но ей, такой страшно самостоятельной и независимой, кажется это нравилось.

Ганг пристально посмотрел на боцмана. Тот, больше похожий на уличного кота, чем на морского волка, потупился словно институтка: известность, покрыв его имя газетной славой, оставила пустые карманы, и теперь он снова был готов к безумным подвигам, особенно, если за них ему обещали нескромную сумму.

Ганг потребовал не подвига, а хитрости. Ну, кто в здравом уме тащит свою женщину с собой на войну? А в опасное путешествие? С этим утверждением могли бы многие поспорить, но у Ганга были твердые принципы. В общем, с боцманом они договорились. Путешествие вышло относительно безопасным и всячески приятным по деньгам для боцмана. Теперь он имеет и домик, и садик, и любимая женщина печет ему вкусные пироги, а на лужайке перед окнами играют двое прелестных деток.

Словом, все довольны, а Эрнестина — счастлива.

По-сути, то плавание стало их свадебным путешествием. Обычно бойкая «женщина в брюках» была мила и тиха. Строчила свои заметки и жалела, что может передать «своим девочкам» так мало за один раз. Впрочем, ее помощницам хватило и этой малости, чтобы поднять на Островах целую газетную бурю — тиражи газет Эрнестины, печатающие эксклюзивы своего главного редактора, взлетели и — парадокс — слегка притопили конкурентов.

Это бонус, звонко хохотала она потом.

На континенте тоже не стали смотреть на происходящее равнодушно, и заметки «женщины в брюках» перепечатывали на перебой. Газеты «с той самой», которая пошла с красавцем-капитаном к Завесе Ветров на южной стороне мира, где, по слухам, скрывались неизведанные земли, прекрасно раскупались.