Проклятый наследник - Кнайдль Лаура

Кто бы ни отвечал обладателю громкого голоса, он говорил намного тише, позволяя Фрейе слышать только часть разговора, но принцесса решила, что мужчина, речь которого она слышала, был Хранителем. По крайней мере, это объясняло полное отсутствие уважения к приказам Кирана и реакцию Ларкина.

Фрейя нагнала Олдрена.

– Что случилось? – спросила она.

– Киран арестовал Хранительницу.

– Зейлан? – встревоженный Ларкин подошел к Олдрену с другой стороны.

Тот кивнул.

– Что она натворила?

– Я не должен об этом говорить.

Фрейя поджала губы. Это прозвучало совсем не хорошо. Если советник не может об этом говорить даже с ними, с теми, кто завтра уедет и, вероятно, никогда больше не вернется, должно быть, это было что-то серьезное.

– Она в беде? – не унимался Ларкин.

– Она была взята под стражу, потому что в отношении нее возникло подозрение. В связи с предстоящей коронацией пока просто нет времени рассматривать эту проблему. Вам не стоит о ней беспокоиться, – объяснил Олдрен, ускоряя свои шаги, будто хотел увлечь их подальше от ссоры. Это не понравилось Фрейе; советник явно хотел что-то скрыть от них. Но, возможно, это было только напряжение, ведь, в конце концов, для этого мужчины сегодня тоже был большой день. После того как Киран будет коронован, Олдрен не только официально станет правой рукой короля, но и займет место Оноры во главе совета, и нервозность в голосе и действиях фейри ощущалась, скорее всего, именно по этой причине.

Перед замком стояли великолепные кареты из светлого дерева, ожидая гостей, приглашенных в город на коронацию. Олдрен открыл дверь той, в которую была запряжена четверка беспокойных лошадей, нервно бьющих копытами. Фрейя подобрала подол платья. Тонкая ткань прилипла к пальцам, холодным и влажным от волнения, будто принцесса направлялась на собственную коронацию.

Внутреннее убранство кареты освещалось только стеклянным огненным шаром, потому что шторы на окнах были кем-то задернуты, вероятно, для того чтобы до церемонии коронации можно немного отдохнуть здесь. Ларкин сел на скамью рядом с Фрейей. Олден занял место напротив них, спиной к кучеру. Он постучал по деревянной стенке, и через секунду карета рывком тронулась с места. Колеса, шелестя, покатились по гравийной дорожке. Когда карета достигла ровной дороги, внутри стало спокойнее, и тишина, повисшая между тремя пассажирами, с каждой секундой пути становилась все напряженнее. Минуты текли. Фрейя, нервничая, очертила пальцем контуры пришитого к платью листочка, беспокойно скользя взглядом из стороны в сторону, от пола до потолка кареты. Она совершенно не представляла, как обстоят дела у Кирана, и ее желудок сжимался от волнения. Ей хотелось сейчас быть с ним, держать его за руку и говорить ему о хорошем. Никто другой не сделал бы этого сейчас, тем более что кроме нее и Ларкина здесь, в Мелидриане, было всего двое фейри, которые знали все о его судьбе и заботились о благополучии принца. И один из них сидел в карете вместе с Фрейей. От этой мысли пальцы Фрейи нервно сжались. Она нахмурилась и посмотрела на Олдрена. Тот поймал взгляд девушки, будто только того и ждал.

– Почему ты, собственно, не с Кираном?

Олдрен улыбнулся:

– Я вернусь к нему, как только вы окажетесь на месте.

– Он не должен сейчас быть один.

– Он не один. С ним его мать, – сказал Олдрен, но его голос прозвучал неуверенно, как будто советник сам не верил в то, что королева Зарина могла дать Кирану то, в чем он нуждался.

Фрейя склонила голову:

– Ты знаешь, как он относится к коронации, не так ли?

– Естественно. Я знаю о Киране все.

– Только потому, что ты отнял его у меня тогда, – прошипела Фрейя.

– Я не отнимал его у тебя, – тихо произнес Олдрен. – Он никогда тебе не принадлежал.

Шелк заскрипел в пальцах Фрейи, когда они сжались в кулаки. Возможно, Киран и считал Олдрена своим другом, но этот фейри был одним из тех воинов, которые совершили похищение и убили Окарина.

– Он был счастлив в Амаруне.

– Ключевое слово – «был». Теперь он счастлив здесь.

– Ты ошибаешься.

Она видела это в глазах Кирана, когда он говорил с ней о своей коронации и о фейри. Принц не только не хотел становиться королем, но и чувствовал себя чужим в этом месте и неправильно понятым жителями, желавшими ему смерти. В своих кошмарах Фрейя представляла, как Киран мучается, подвергнутый пыткам острыми инструментами. Во дворце ему, правда, не приходилось истекать кровью, но принца мучили совсем по-другому.

– Откуда ты можешь это знать? – спросил Олдрен, и его правая бровь высокомерно взлетела вверх. – Ты не знаешь Кирана. Ты знала Талона. Сегодня он совсем другой.

– Потому что ты сделал его кем-то другим.

Губы Олдрена скривились в мрачной улыбке, и впервые с момента их знакомства Фрейя смогла разглядеть в его глазах дикость фейри, которой боялись люди. От Ларкина это тоже не ускользнуло, и он подвинулся ближе к ней, хотя внутри кареты и не было места для боя.

– Мы просто помогли ему понять, кто он есть на самом деле.

– Ты внушаешь себе это, чтобы облегчить свою совесть?

– Я ничего себе не внушаю.

– Нет, ты делаешь это. Потому что ты думаешь не о Киране, а только о себе, – нахмурилась Фрейя. Ей пришлось призвать на помощь все самообладание, чтобы не перелезть на другую сторону кареты и не встряхнуть Олдрена как следует.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – вяло ответил тот, словно его утомил этот разговор. – Киран – единственный, о ком я думаю. Все, что я делаю, я делаю для него. Я люблю его.

Фрейя фыркнула:

– Я тоже его люблю.

Олдрен разразился отрывистым смехом.

– Нет, не любишь. По крайней мере, не так, как я его люблю. – Фейри многозначительно уставился на нее, и взгляд его голубых глаз был настолько пронзителен, что она смогла разглядеть правду за его гневом и беспокойством. Как она могла не замечать этого раньше?

Она откинулась назад.

– Но если ты так любишь его, почему тогда ты здесь, а не с ним? Сегодня – нелегкий день для него.

– Я знаю это, но сначала я должен кое-что закончить.

– Что? – спросила Фрейя. В этот момент не было ничего важнее Кирана.

Фейри ответил не сразу, но повернулся к зашторенному окну. Он отодвинул занавеску в сторону и выглянул наружу, а затем отпустил ткань и выпрямился.

– Я увезу вас из города. Вы уедете сегодня же.

– Что?! – Фрейя в панике выпрямилась и отбросила занавеску. Быстрым взглядом она окинула окрестности, которые проплывали за окном. Карета как раз катила вверх по холму, с которого открывался прекрасный вид на город. Дома вокруг стояли на удалении друг от друга, их окружали обширные поля, а деревья, которые начинали встречаться все чаще, наводили на мысль о том, что карета приближается к Туманному лесу.

Фрейя отстранилась от окна и растерянно посмотрела на Олдрена:

– Что это?.. Коронация…

– Ты не будешь присутствовать на коронации, – прервал ее Олдрен. Он наклонился вперед, пошарил под сиденьем и вытащил что-то, что раньше Фрейя в сумраке кареты не замечала. Это была ее сумка. Как это могло быть? Должно быть, кто-то из дворцовых слуг спешно вынес сумку из комнаты девушки и положил в карету, в то время как Олдрен вел Фрейю и Ларкина через замок.

– Но… Киран пригласил меня, – пробормотала Фрейя.

В поисках поддержки она взглянула на Ларкина. Хранитель не шевельнулся, но скосил глаза и смотрел на Олдрена с настороженным видом, словно каждую секунду ожидал нападения.

Олдрен вздохнул:

– Я знаю. И он будет разочарован, когда узнает, что ты уже уехала, но это необходимо. Киран – Неблагой фейри. Он один из нас, и я не могу позволить, чтобы твое присутствие отравило его мысли воспоминаниями, которые заставят его сомневаться.

– В чем сомневаться?

– Ты это прекрасно знаешь, – сказал Олдрен. В этот момент фейри не казался ни счастливым, ни самодовольным. Советник выглядел встревоженным, как будто ему самому не нравилось то, что он собирался сделать. – Если он откажется не только от короны, но и от фейри, что тогда? Он должен будет следующие шестьсот лет прятаться в Смертной земле? Одинокий и покинутый всеми, когда ты умрешь лет в пятьдесят? Или он будет вынужден провести вечность с твоим другом-Хранителем?