Эпилог
Ночной смотритель таможенного причала Ганс Бюлов служил в Гавани тридцать один год и за это время усвоил простое правило: корабли, которые приходят без огней, лучше не замечать. Заметишь, придется писать рапорт, а рапорты о кораблях без огней имеют скверное свойство приносить неприятности.
Корабль появился из предрассветной мглы за волноломом совершенно бесшумно: узкий, низкий и угольно черный, с косым парусом, уже убранным, и с веслами, которые входили в воду без плеска. Ни фонаря на мачте, ни огня на корме. Только на носу, когда корабль развернулся бортом к таможенному причалу, Бюлов разглядел резной знак – объединённые спирали, и почувствовал, как под форменной шинелью холодеет спина. Такой знак он видел на гравюрах в конторе начальника порта, в разделе, который назывался «Суда Таллоса. Досмотру не подлежат».
Сходни легли на причал, и практически сразу на них появились эльфы. Первыми сошли воины. Бюлов насчитал двенадцать: текучие, ровные, в темных плащах поверх чешуйчатых кожаных доспехов, с длинными изогнутыми клинками у бедра, и каждый ступал на доски причала одинаково беззвучно. Они разошлись веером и превратились в неподвижные статуи, и гавань, которая никогда не бывает тихой, вдруг замолкла: прекратили кричать грузчики у дальнего пакгауза, замолчала собака, и даже вода под сваями, кажется, перестала плескаться о дерево.
За воинами сошли четверо с магическими жезлами из черного дерева, с навершиями из мутного камня, в котором даже сейчас, в темноте, что‑то медленно двигалось. Эти четверо не глазели по сторонам, а с вызовом смотрели поверх крыш на серую громаду Верхнего Города.
– Чтоб меня акулы съели, – пробормотал Бюлов. – Ну почему в мою смену…
Следующей спустилась невысокая фигура, с ног до головы укрытая плащом настолько глубокого черного цвета, что казалась дырой в предрассветном воздухе. Капюшон был опущен настолько низко, что под ним не читалось вообще ничего: ни лица, ни волос, ни возраста, ни того, мужчина это или женщина. Была видна только осанка, прямая до неестественности, и то, как двенадцать воинов и четверо магов одновременно, без единого слова, склонили головы, когда эта фигура ступила на причал.
Фигура остановилась на середине причала и медленно повернула капюшон, оглядывая гавань, крыши, город, спящий за ними. Затем посмотрела на застывшего возле своей будки смотрителя. Бюлов не видел глаз, но почувствовал взгляд кожей, и поёжился от неприятного ощущения.
– Бумаги, – выдавил он. – На судно… следует предъявить…
Один из воинов, высокий, с четырьмя серебряными кольцами в остром ухе возник прямо перед ним, будто из воздуха. В руке у него была не грамота, а тяжелая печать из черного металла, с той же двойной спиралью. Печать старшего дома Таллоса, при предъявлении которой досмотр, задержание и любые вопросы означали очень серьёзные проблемы.
– Можете записать, что прибыли представители правящего дома по личному делу, – на чистом имперском проговорил воин.
Он вернулся к остальным, и процессия двинулась с причала в город: воины веером, маги следом, черная фигура в середине. Ни одного звука или лишнего движения, но грузчики у пакгауза, и собака, и вода под сваями молчали, пока последняя фигура не исчезла за углом.
Ганс Бюлов стоял на причале еще долго, глядя на корабль без огней, который покачивался в гавани словно чёрное пятно. Потом вернулся в будку, взял перо и записал в журнал: «Судно Таллоса, флаг правящего дома. Экипаж сошел на берег в шесть часов утра».
