Кодекс Практика. Тетралогия (СИ) - Сластин Артем

Верхний рубящий, и я слегка отклонил корпус, отчего лезвие прошло в сантиметре от моей щеки. Выпад в живот, в ответ короткое движение рукоятью моего меча вниз, и клинок ушёл в сторону, скользнув по ржавому лезвию. Режущий сбоку, и я присел, пропуская над головой просвистевшую сталь.

И стоит признать, техника у него была. Хорошая техника и будь дело на Земле, он бы очевидно заполучил золотую медаль на каких‑нибудь соревнованиях городского уровня, но я уходил, уклонялся, парировал или просто отводил своим клинком его лезвие, и каждое движение давалось мне так же естественно, как дыхание.

В какой‑то момент я поймал себя на том, что мне становится скучно. Его атаки следовали по предсказуемым траекториям, комбинации были стандартными, почерпнутыми из одних и тех же учебных пособий. Он не импровизировал, не пытался обмануть меня финтами или неожиданными сменами ритма, а просто механически повторял то, чему его научили в секте, надеясь, что количество перейдёт в качество.

И я не понимал, откуда это взялось.

Моё тело двигалось с грацией и точностью, которые были невозможны для обычного подростка, пусть даже в нём память тридцатилетнего мужчины. Да, я помню, что Кодекс показывал мой уровень – высший уровень укрепления стадии очищения тела, но цифры не объясняли этого чувства полного контроля над каждым мускулом. Я словно годами занимался боевыми искусствами, впитывая движения, доводя их до автоматизма.

Да и сомневаюсь, что дело в этом. Скорее я готов поставить на кровавые пилюли и сущность тёмного практика, перестраивающего моё тело под себя. Этот сумасшедший же занимался духовными талантами, пытаясь воровать их у людей. А что, если у него что‑то получилось, и теперь это прилипло ко мне?

Внутренний голос подсказывал, что это опасный путь, что, используя чужую силу, рано или поздно придётся платить по счетам, но сейчас, стоя лицом к лицу с врагом, который ещё недавно был для меня непреодолимой стеной, я не мог заставить себя отказаться от этого дара. Проклятый он или краденный, неважно. На данный момент это мой единственный шанс выжить. А разбираться с этим я буду в другой раз.

Сумо тем временем выдохся.

Я отчётливо увидел, как сбилось его дыхание, а он сам стал двигаться гораздо медленнее. Он тратил силы впустую, а я лишь наблюдал, уклоняясь и даже не пытаясь контратаковать.

С каждой секундой его движения становились всё более размашистыми, менее точными. Ученик секты пытался компенсировать недостаток скорости и техники грубой силой, но это только ускоряло процесс. Да и если так посудить, по силе я его тоже превосходил.

Я мог бы закончить бой в любой момент. Один удар и всё бы кончилось. Горло, сердце, подбрюшье, пах, любое место на выбор. Но мне было интересно как далеко он зайдёт, когда поймёт, что проигрывает. И хватит ли у него ума остановиться или он будет биться до тех пор, пока его тело не откажется подчиняться. Впрочем, меня устроит любой вариант.

– Да что ты за тварь такая⁈ – прохрипел он, пытаясь отдышаться. – Откуда у тебя такая скорость и реакция?

И я снова не стал ему отвечать. Слова и правда были лишними.

Всю свою жизнь Сумо привык быть сверху. В трущобах за счёт физической силы и жестокости, в секте за счёт связей и подхалимства. Он никогда не сталкивался с тем, чтобы кто‑то, кого он считал ничтожеством, вдруг оказался на голову выше. И сейчас это осознание ломало его, превращая в загнанного зверя, способного только то, чтобы раз за разом бросаться на прутья в клетке, в тщетной попытке достать дрессировщика.

Он бросился на меня в третий раз, атакуя широкими, размашистыми дугами, оставляя бреши в защите, которые любой более опытный боец использовал бы без колебаний.

И я снова не атаковал. Может быть, мне хотелось продлить этот момент? Или просто было интересно, на что ещё способно моё новое тело, и какие ещё тайны оно скрывает.

Сумо замахнулся для рубящего удара, вкладывая в него весь свой вес. Обычно такой удар нельзя парировать, можно только уйти в сторону или встретить своей атакой, если, конечно, не превосходишь в силе. Но я даже не думал уклоняться. Я просто поднял свой ржавый меч, поставил его под углом, и клинок Сумо, его хвалёный меч, подаренный мастером, сломался у основания, моё оружие, практически не встречая сопротивления пошло дальше, а затем его голова, отрубленная от тела, взлетела в воздух. На лице у него застыло выражение удивления, словно даже в последний миг своей жизни он не мог поверить, что произошло.

Впрочем, я тоже не понимал, как так получилось. Я ведь всего лишь нанёс встречный удар. Один единственный удар!

А потом из шеи Сумо ударил фонтан крови, окатившей меня с головы до ног, и я только и смог вымолвить.

– Упс…

Глава 2

Третьи сутки. Я бежал по лесу третьи сутки, периодически останавливаясь на небольшой отдых, да короткий, прерывистый сон на дереве, в который меня по счастью никто не беспокоил, как в первый раз в лесу.

Усугубляло обстановку то, что с момента, когда я убил Сумо, в желудок я не закидывал ничего, кроме нескольких глотков воды из встречающихся по пути ручьёв, да куска сырого мяса из зайца, который на свою беду, выскочил прямо ко мне в руки. Я, толком не осознавая, что делаю, рывком сократил, между нами, дистанцию, свернул ему шею, и на бегу попытался свежевать.

Тушку только испортил, сырое мясо и вовсе не зашло, но хоть не стошнило, и то хорошо, так что я теперь совершал вынужденную голодовку. И всё потому, что долгая остановка, скорее всего означала бы неминуемую смерть, но тело уже начинало молить и требовать хотя бы короткого отдыха.

Я бежал сквозь лес без цели, и обычно люди называют подобное бегством не куда, а откуда. Всё что я хотел, это оставить позади деревню, вместе с трупом Сумо, непонятками с Фэном, и остальным, и начать всё сначала. Только вот, я всем нутром чуял что у меня проблемы. Потому что, если раньше искали безликого практика, то теперь, после убийства члена секты посреди бела дня, пусть и в лесу, но буквально на окраине деревни, кто‑нибудь меня должен был заметить. Хотя даже это не требуется, потому что следов я там оставил прилично и этого должно было хватить, чтобы опытная ищейка взяла след.

Вот только проблема в том, что и понятия не имел как быстро начнут меня искать, потому и бежал, не останавливаясь. Бежал так, как никогда в жизни, выгрызая у злодейки судьбы дополнительное время. В любом случае, к тому времени, как последует реакция, я должен быть как можно подальше от всего этого места.

Паранойя не позволяла остановиться даже тогда, когда ноги откровенно отказывали. Мои мышцы настолько забились, что последний день я их практически не чувствовал. Если бы не колющая и тянущая боль, проступавшая от резких движений и внезапных спазмов, давно бы уже подумал, что они попросту отказали.

Вдруг по щеке полоснула сухая ветка, ошпаривая короткой вспышкой боли, но я даже не отреагировал. У меня не было времени ни то, чтобы прислониться к дереву и сползти по коре, а даже об этом подумать. Кожа горела от десятков ударов, губы от жажды высохли и потрескались, а язык, то и дело прилипал к нёбу.

На запястье завибрировал Кодекс, выдавая очередное сообщение о находящихся неподалеку интересных растениях, довольно часто, к слову, попадающихся. Поначалу я пытался их собирать, складывать в мешок и бежать дальше, но потом бросил. Срезал то я их ножом, а те, что вырывал с корнем, тоже варварски страдали от такого обращения и портились уже через несколько часов, от чего приходилось их выкидывать.

Я заметил, что сердце перебралось выше и колотило уже где‑то в горле. Не знаю, сколько ещё смогу пробежать, прежде чем рухну камнем на землю, но пора подумать о каком‑нибудь прибежище. Смысл бежать в никуда? Может передо мной расстилаются лишь сотни тысяч километров леса без малейших следов цивилизации и что теперь? Бежать, пока не умру от усталости? Такое себе на самом деле.