Чужачка в замке Хранителя Севера (СИ) - Онова Лари

Звон шпор, блеск дорогих лат, резкий голос трубача на стене, солнечные блики на полированных шлемах — всё это грубо нарушило привычную, сонную тишину замка. Это было вторжение ярких красок в наш монохромный мир.

В центре процессии, на изящной белой кобыле, восседала женщина ослепительной красоты. Стройная, с осанкой королевы. Её гладкие светлые волосы выбивались из-под капюшона, вспыхивая золотом под свинцовым северным небом. Её мех был дорогим и тонким, слишком изысканным для наших суровых краёв, словно она явилась из сказки о вечном лете.

Хозяин замка лично вышел ей навстречу. Хранитель Севера, как всегда, был в чёрном, мрачный и величественный, словно неприступная скала. Но стоило красавице спешиться, как она тут же оказалась рядом с ним, словно имела на это полное право.

Я затаила дыхание, поймав себя на том, что жадно ловлю каждую деталь. Я заметила, как Дуглас наклоняется к ней чуть ближе, чем позволял этикет, как терпеливо выслушивает её щебетание, хотя обычно его взгляд холоден и отстранён.

Она, смеясь, положила руку в перчатке ему на предплечье, что-то шепнула, глядя снизу вверх сияющими глазами. Я вздрогнула от звука её смеха — чистого, переливчатого, как колокольчик. Дуглас не отстранился. На мгновение мне показалось, что уголок его губ дрогнул, и суровое лицо озарилось подобием улыбки.

Сердце кольнуло острой ледяной иглой. Чувство собственной ничтожности уязвило меня. Я поспешила укрыться в замке, чувствуя себя серой, перепачканной в земле мышью на фоне этой сияющей райской птицы.

В тот день я не пошла в сад. Руки опустились. Чтобы хоть как-то заглушить мысли о прекрасной гостье и о том, как смотрел на неё Дуглас, я отправилась в библиотеку. Мне нужна была книга — любая, самая скучная, лишь бы буквы вытеснили из головы образ золотых волос и белоснежной улыбки.

Забравшись в самый дальний угол, скрытый массивными дубовыми стеллажами, пахнущими пылью и старой кожей, я попыталась читать. Строчки расплывались перед глазами. Вдруг массивная дверь резко распахнулась, впуская в тишину библиотеки гулкие шаги.

Я замерла, вжавшись в спинку кресла, и запретила себе даже дышать. Голоса Дугласа и его старого друга, управляющего Родрика, я узнала мгновенно.

— ...ты должен прекратить это самобичевание! — голос управляющего звучал настойчиво, почти гневно. — Элайна давно мертва, Дуглас. Ты жив. И Северу нужна хозяйка. Живая хозяйка, а не призрак в склепе!

— Не начинай, — глухо рыкнул Дуглас. Я услышала звон стекла — он плеснул вином в кубок. Звук был резким, нервным.

— Я вижу, как ты на неё смотришь, — не унимался Родрик, и каждое его слово вбивалось в меня, как гвоздь. — Впервые за столько лет в твоих глазах что-то зажглось. Ты словно очнулся от долгого зимнего сна. Я вижу, как ты провожаешь её взглядом.

Я сжалась в комок, закусив губу до крови. О ком они говорят? Конечно же, о той златовласой леди, которая приехала сегодня. О ком же ещё?

— Это наваждение, — ответил Дуглас, и в его голосе звучала такая неприкрытая мука, что мне захотелось выйти и утешить его, но страх сковал тело. — Меня тянет к ней... Непреодолимо. Я не могу перестать думать о ней. Это сводит меня с ума, Родрик. Я чувствую себя мальчишкой.

— Ты слишком долго был одни, милорд, — голос управляющего стал мягче, рассудительнее. — Прошло десять лет. Пора отпустить призраков прошлого. Ты заслужил счастье.

— Я думал, что умер вместе с женой, — хрипло произнёс Дуглас. Снова звон графина о край бокала. — Я жил в вечной зиме. А теперь... Она как огонь в очаге, к которому так и хочется протянуть замёрзшие руки, но страшно обжечься.

— Так женись! — звук удара ладонью по столу заставил меня вздрогнуть. — Женись, и все проблемы исчезнут. Совет успокоится, у тебя появится наследник, а в замке — радость и детский смех.

Повисла тяжёлая, вязкая тишина. Я слышала только треск поленьев в камине и бешеный, оглушающий стук собственного сердца, которое, казалось, вот-вот пробьёт рёбра.

— Мы не можем быть вместе, — наконец произнёс Дуглас. Его голос стал твёрдым, как сталь, но в нём слышалась горечь полыни. — Это невозможно. Я Хранитель Севера, моё предназначение — охранять земли. Она достойна лучшего, чем жизнь в этой ледяной клетке. Она — свет. Я не имею права гасить её сияние.

— Ты упрямый осёл, — с досадой вздохнул управляющий.

Шаги удалились. Дверь закрылась, отрезая меня от мира.

“Счастлива будет та женщина, которой Хранитель Севера отдаст своё ледяное сердце”, — с тоской подумала я, медленно сползая по стене на холодный пол. Книга выпала из ослабевших рук.

Значит, он влюблён. Влюблён в ту прекрасную, сияющую гостью. Он считает её светом, а себя — тьмой. Как это благородно... и как больно.

На глаза навернулись горячие слёзы, обжигая щёки. Я не понимала, почему мне так невыносимо больно. Я должна радоваться за него, ведь он, этот суровый человек, способен любить. Но вместо радости в душе разрасталась чёрная дыра отчаяния.

Глава 12. Пир

К ужину меня тоже пригласили. А Хранитель, к моему полнейшему изумлению, прислал в мои покои одно из вечерних платьев.

— Его Светлость велел передать, что негоже леди сидеть за столом в дорожном платье, — весело сообщила Лисса, раскладывая передо мной наряд.

Это был тёмный, глубокого синего цвета бархат, расшитый серебряными нитями по вороту и рукавам. Платье было невероятно красивым, но когда я надела его, оно показалось мне тяжёлым. Ткань пахла лавандой и чем-то неуловимо старинным, печальным.

За ужином я старалась быть незаметной, выискивая глазами Джереми, которого не видела почти месяц. Сразу после нашего памятного разговора на стене замка он уехал по поручению дяди. На пиру без его весёлых глаз было тоскливо. Огромный зал казался враждебным, полным хищников.

Длинный стол ломился от яств: кабаньи головы с яблоками в пасти, горы дичи, форель в винном соусе. Пламя свечей и факелов металось от сквозняков, отбрасывая на каменные стены пляшущие тени. Гости громко разговаривали, стучали кубками, смеялись, и этот гул давил на виски.

Та самая леди, леди Элинор, сидела по правую руку от Дугласа. В свете огней она казалась существом из другого мира — сияющая, безупречная, в платье цвета утренней зари. Она блистала остроумием, то и дело наклоняясь к Хранителю, касаясь его плеча веером, и каждый её жест был пропитан правом собственности.

Я сидела в дальнем конце стола, среди мелких вассалов, и бездумно ковыряла вилкой остывающее жаркое. Кусок не лез в горло. Я чувствовала себя самозванкой, воровкой, проникшей на чужое торжество.

Внезапно звонкий, как перелив колокольчика, смех леди Элинор оборвался. Она отставила кубок и, чуть прищурившись, посмотрела прямо на меня через весь длинный стол. Взгляд её холодных голубых глаз был цепким, изучающим и неприятным, словно она разглядывала грязное пятно на белоснежной скатерти.

— Дуглас, — её голос, неожиданно звонкий в наступившей паузе, прорезал гул голосов. Разговоры за столом начали стихать, один за другим, пока в зале не повисла напряжённая тишина. — Ты не представишь нам эту... молчаливую особу? Я слышала, в твоём суровом замке появились новые порядки, и теперь слугам дозволено сидеть за господским столом?

Кровь мгновенно отхлынула от моего лица. Я почувствовала, как десятки глаз — любопытных, насмешливых, пьяных — устремились на меня.

— Это леди Катарина, — ровно, но с едва заметной хрипотцой произнёс Дуглас. Я видела, как напряглись мышцы на его челюсти. — Она моя гостья.

— Гостья? — Элинор картинно изогнула идеальную бровь, и её губы тронула снисходительная, ядовитая улыбка. — Как странно. А мои служанки шептались, что видели эту «леди» по локоть в тесте на кухне. А конюх болтал, что она целыми днями вычищает навоз у лошадей и возится в грязи в саду.

По залу прокатились сдавленные смешки. Кто-то прыснул в кулак.

— Весьма... специфические развлечения для благородной девицы, вы не находите? — Элинор повернулась к залу, приглашая всех разделить её веселье. — Или, быть может, я ошиблась, и Блэкхолд теперь принимает бродяжек, давая им приют за работу?