Последний туарег - Васкес-Фигероа Альберто

Гасель быстро понял, что по сравнению с дерзкой Шелой, которая только кажется опасной, Заир поистине смертельна.

Он дал себе слово держаться от обеих как можно дальше. Но это было нелегко. Они жили под одной крышей, и, как бы ни были велики владения Размана, ему все равно не удавалось избегать столкновений с девушками.

Однажды, в погожий день, Заир, как обычно, сидела с книгой под деревом. Увидев Гаселя, она жестом, почти приказным, поманила его к себе. Едва он устроился рядом, как она, глядя на него, заявила:

– Сразу предупреждаю, я не собираюсь тебя съесть. Я никогда не пробую фруктов, если не уверена, с какого дерева они сорваны. К какому племени ты принадлежишь?

– Если твой отец не сказал тебе этого, то и я не могу, – ответил Гасель.

– Отец не слишком многословен, когда речь идет о тебе. Если ты тоже хочешь сохранить тайну, я не стану настаивать… – Заир указала на книгу, которую оставила на траве, и спросила:

– Тебе нравится Толстой?

– Кто?

– Лев Толстой, – уточнила она, постучав пальцем по обложке. – Автор.

– К какому племени он принадлежит? – с легкой насмешкой поинтересовался Гасель.

– Он был русским и умер уже давным-давно.

Гасель взял книгу, мельком взглянул на название и произнес:

– Может, он и был русским и умер давно, но думал он, как и все, о том же: о войне и мире.

– Мне безумно нравится.

– Война или мир?

– Книга, – уточнила Заир.

Гасель положил книгу обратно, где она лежала, и с легкой улыбкой извинился:

– Прости мое невежество. У меня не остается времени на чтение. Работаю, возвращаюсь домой усталым. Но в молодости я любил романы Жюля Верна. Особенно помню одну книгу про корабль, который ходил под водой.

– «Двадцать тысяч лье под водой».

– Не помню, как она называлась, – задумчиво протянул он. – Но точно помню, что там герои сражались с какой-то огромной тварью.

– Гигантским кальмаром…

– Ну вот, – разочарованно произнес он, и в его голосе послышался легкий упрек. – Ты знаешь ее лучше, чем я, так что рассказывать дальше уже нет смысла.

Притягательная девушка чуть опустила свои очки, чтобы взглянуть на Гаселя поверх оправы. Он явно выглядел немного обиженным, словно мальчишка.

– Я не хотела тебя задеть, – мягко сказала она. – Жюль Верн, Стивенсон и Джек Лондон – мои любимые авторы. Я часто читала их книги вслух своим братьям.

– Если ты читала им, то, конечно, вслух, – съязвил Гасель. – Иначе они бы ничего не поняли.

Заир поджала губы, словно ее слегка дернули за уши, но тут же рассмеялась и с легким вызовом произнесла:

– Шела предупреждала, что у тебя острый язык. Но есть кое-что, что ты должен понять. У меня нет мужа, детей или каких-либо обязанностей. Мой отец богат, и я могу себе позволить читать столько, сколько захочу. А ты, наоборот, работаешь, да еще и рискуешь жизнью, насколько я понимаю. Так что тебе не стоит стыдиться того, что ты читал меньше. Просто у меня было куда больше свободного времени.

– Это я понимаю… – признал он абсолютно искренне. – Каждый должен понимать свои возможности. И, полагаю, столько читая, ты немало узнала.

– Одного знания недостаточно, – возразила девушка. – Кто-то однажды написал: «Знать ради знания бесполезно, если ты не знаешь, зачем это знание тебе нужно». Ты из тех, кто знает, как применить свои знания, а я иногда – нет. Я много понимаю в теории, но часто не могу использовать это для практики.

– Больше всего меня восхищает то, что ты вообще что-то понимаешь из прочитанного, ступая босиком по горячему песку, – заметил он. – Даже я бы обжегся.

Заир показала ему подошву одной ноги, покрытую такими твердыми мозолями, что они напоминали подошвы сапог.

– В этом я остаюсь настоящей жительницей пустыни, – улыбнулась она. – Я могу ходить даже по битому стеклу или горячим углям.

– Звучит странно для дочери аменокаля.

– Тот, кто всегда поступает так, как от него ожидают, становится предсказуемым, а это делает его уязвимым.

Гасель хотел было спросить, о какой именно уязвимости речь, но в этот момент подошла одна из служанок и сообщила, что хозяин просит его к себе в кабинет.

Войдя, он застал Четырехкровного сидящим в белом кресле и наслаждающимся курением из наргиле. Увидев Гаселя, он жестом предложил ему сесть, а затем кивнул в сторону радиопередатчика, стоявшего позади.

– Только что на связи был Хасан. Он просит задать тебе один вопрос, на который ты должен ответить с полной свободой: согласился бы ты на любое задание, связанное с ликвидацией джихадистов, или предпочтешь преследовать Омара аль-Хебира?

Вопрос был деликатным и требовал тщательного размышления. Гасель помолчал пару минут, прежде чем ответить:

– Если уж мне придется убивать, то я предпочитаю убивать тех, кто убивает за деньги, а не тех, кто убивает из-за своих убеждений, какими бы глупыми они ни казались. Так что я выбираю продолжать охоту на Омара.

– Хорошо.

– Проблема в том, что на этот момент он, вероятно, уже очень далеко, и я совершенно не представляю, где его искать, – заметил Гасель. – Следы его верблюдов стерла пустыня.

– Знаю, но дело вовсе не в верблюдах, а в том, что на них, – сказал Разман Джуха и, заметив растерянность своего собеседника, пояснил: – Хорошие седельщики ставят свое клеймо на сделанных ими седлах как гарантию качества. Тот, с которым ты недавно познакомился, – один из лучших мастеров, и он продал пять седел Омару. Наша сеть держит под контролем деревни, оазисы и колодцы отсюда до самой Мавритании, они будут внимательно следить за тем, чьи клейма на седлах.

– Но это почти три тысячи километров…

– И тысяча в ширину, – добавил Разман. – Но с тысячами глаз, которые неусыпно наблюдают за всем, найти Омара – лишь вопрос времени.

Гасель кивнул, не зная, что сказать, а Разман вдруг сменил тему:

– Тебе хорошо у меня дома?

– Очень.

– Мои дочери тебя не беспокоят?

– Нисколько.

– Это тоже вопрос времени, – с улыбкой заметил старик. – Будь начеку, а то я заметил, что пара моих служанок смотрят на тебя глазами подстреленной газели. Если они сами проявят инициативу, мои жены не смогут обвинить меня в сводничестве. Но тебе остается молиться, чтобы Аллах дал тебе силы выдержать осаду, которая может прийти с разных сторон.

– Ты все же поразительный человек, – заметил сбитый с толку Гасель. – Порой мне кажется, что ты играешь со мной.

– Ничего подобного у меня и в мыслях не было, ведь твоя жизнь висит на волоске. Уж я-то знаю, каково это: трое моих сыновей тоже борются с джихадистами, хотя вынуждены делать это в городах.

– В городах? Почему в городах?

– Потому что они учились в Европе. В пустыне они не продержались бы и пяти минут.

– Никогда бы не подумал, что твои образованные сыновья тоже сражаются…

– Думаешь, я мог бы пролить чужую кровь, не будучи готов пролить свою? – резким тоном воскликнул Разман, как будто сама мысль его оскорбляла. – Это война, в которой должны участвовать все: от самых богатых до самых бедных, иначе мы обречены ее проиграть. Мы не англичане, которые отправляли воевать новозеландцев, австралийцев или индийцев, а сами оставались дома, занимаясь политикой – тем, что действительно любят.

– Я не так уж много знаю об англичанах.

– Тебе не помешало бы прочитать какую-нибудь книгу по истории.

– Все только и делают, что твердят мне про книги… – посетовал Гасель, кивая подбородком на огромную, от пола до потолка, библиотеку. – Сколько времени мне понадобится, чтобы прочитать все это?

– Вечность, ведь большинство книг на английском.

– Заир понимает, что там пишут?

– Намного лучше, чем я.

– Чертова женщина! Как она может быть такой умной?

– Знание языков чаще всего зависит не от интеллекта, а от возможностей и определенной склонности, которая у нее, без сомнения, есть. Хотя это не отменяет того, что моя дочь умна, и весьма.

Гасель хотел что-то сказать, но передумал. Сейчас его волновала другая тема.