Терновый венец для риага - Арниева Юлия

Я взглянула на Орма, и тот лишь молча сплюнул в грязь.

— Со вчерашнего дня лаются, — негромко пояснил он, подходя ближе. — При Бране сидели тихо, потому что знали: тот просто отберёт землю у обоих и скормит псам. А к тебе пришли за правдой. Хотят, чтобы риаг рассудил их по старым законам.

В висках застучала тупая боль. Вот она, настоящая доля правителя — быть судьёй в бесконечной чужой ненависти. Я оглядела просителей и спросила:

— Как вас звать?

— Кормак из рода О’Нила, госпожа.

— Фергал, сын Фергала.

— Собирайтесь, — распорядилась я, натягивая капюшон. — Сегодня я еду в обход деревень. Вы пойдёте следом и покажете мне это поле. Я сама посмотрю на борозды и решу, чьи плуги их коснутся весной. А до тех пор закройте рты. Если услышу ещё хоть слово, оба отправитесь в лес валить деревья, пока руки не отнимутся.

Старики нехотя разошлись в разные стороны, но напоследок так зыркнули друг на друга, что воздух между ними едва не заискрился.

К полудню мы выехали из ворот башни. Под копытами моей серой кобылы хрустела ледяная корка, сковавшая ночные лужи. Земля была мёрзлой, а небо свинцовым и плотным, обещающим скорый снег. Дорога петляла вдоль изгибов реки, минуя чёрные, голые перелески. Кормак и Фергал плелись позади пешком, держась друг от друга подальше, точно два враждующих волка.

Первая деревня показалась за пригорком — десяток хижин, прижавшихся к склону подо рваными соломенными крышами. Тишина стояла такая гнетущая, что слышен был лишь свист ветра в пустых оконных проёмах. Ни мычания коров, не лая собак — только две тощие курицы в поисках зерна рыли замерзшую грязь у порога. Из крайней избы вышел старик, тяжело опираясь на суковатую палку.

— Кто такие? — его голос был сухим и ломким, как треск сучьев в костре.

— Новый риаг, — бросил Орм, не слезая с коня. — Хозяйство смотрит.

Старик медленно кивнул, и в его глазах не отразилось ни страха, ни радости — лишь бесконечное безразличие.

— Риаг, значит... Ну, смотри, дева. Один ушёл, другая пришла, а миска как была пуста, так и осталась.

Я спрыгнула на землю, чувствуя, как холод мгновенно пробирается под плащ.

— Зовут тебя как, старейшина?

— Брендан. Был старейшиной, пока было над кем старшим быть. Из тридцати душ едва двадцать в хижинах дышат. Кто в набеге сгинул, кто от хвори слёг в прошлую луну.

Он сплюнул мутной слюной под ноги и добавил:

— Скотину Бран выгреб до последней овцы. Сидим на пустой каше, госпожа. До весны дотянут не все — это уж как пить дать.

Я огляделась вокруг. Поля стояли заросшие бурьяном, изгороди повалены, ворота висели на одной петле.

— Почему не пахали в осень?

Брендан хрипло рассмеялся, обнажая гнилые зубы.

— А чем пахать? Самим в плуг впрягаться? Волов сожрали воины Брана еще до холодов. Да и зачем землю тревожить, если сеять нечего? Воздух в борозды класть?

В горле встал комок. Мы объехали ещё три поселения, и везде нас встречало одно и то же: разруха и глаза людей, в которых догорала последняя искра жизни. Они смотрели на меня не как на защитницу, а как на очередную беду, пришедшую в их разоренный край. В рыбацком поселке на берегу моря ветер и вовсе едва не сбивал с ног. Женщина в обносках вышла нам навстречу, прикрывая лицо от ледяных брызг.

— Где мужчины? — спросила я, стараясь перекричать гул прибоя.

— В море. Если боги дадут улова — поедим. Если нет — затянем пояса туже.

— А скот? Хоть козы остались?

— Козу зарезали, когда первый лёд встал. Больше нечего резать, госпожа.

Я повернулась к Орму, чувствуя, как внутри разливается холод.

— И много таких деревень?

— Восемь в твоём туате. Везде одно и то же…

Мы вернулись в Башню в густых сумерках. Тело нещадно ныло, а в голове стучало одно единственное слово: «Голод». Мойра подала мне похлёбку, и я ела её механически, не чувствуя вкуса. Поднявшись в свои покои, я рухнула на край кровати, даже не скинув сапог. Огонь в камине лениво лизал дрова, но перед моими глазами всё ещё стояли пустые поля и Брендан со своей палкой.

Нужно было серебро. Много серебра, чтобы купить зерно и волов у соседей. Но где его взять, если туат разорен дочиста? В голове, точно в бухгалтерской книге, сами собой начали выстраиваться цифры.

— Соль, — прошептала я в пустоту комнаты. — У моряков она серая, горькая, перемешанная с песком.

А ведь её можно очистить и выварить. Белая соль ценится втрое дороже, на ней и мясо стоит дольше, и везти её легче. Это товар. Это настоящие деньги. Потом мельница, сейчас люди отдают половину мешка чужому мельнику за помол, и это форменный грабёж. Если поставить свою мельницу, можно не только своё зерно молоть, но и брать плату с соседей.

Я прикрыла глаза, кутаясь в плащ. План вырисовывался медленно, извилистый и сложный. Но сначала нужно продать вино и шелка из сундуков Брана. И в первую очередь на эти деньги купить семена и скот, иначе эту зиму люди не переживут.

Глава 11

Орм уезжал на рассвете. Я вышла проводить обоз во двор, кутаясь в плащ от ветра, который, казалось, дул сразу со всех сторон, пробираясь под одежду ледяными пальцами.

Три повозки, запряжённые мохнатыми, недокормленными лошадьми, жалко скрипели, ещё даже не тронувшись с места. В первой, укрытые грубой рогожей, ехали бочонки с драгоценным вином. Во второй лежали свёртки тканей и сундук с украшениями. Третья повозка зияла пустотой, но я молилась всем богам этого мира, чтобы назад она вернулась тяжёлой, гружёной зерном.

Мойра уже сидела на козлах головной телеги, замотанная в шерстяной платок так, что виднелся только острый нос да внимательные глаза. Рядом с ней, ссутулившись от холода, держал поводья Финтан. Ещё шестеро воинов жались к бортам, дорога предстояла опасная.

— Три дня туда, три обратно, — проговорил Орм, глядя на меня сверху вниз тяжёлым, немигающим взглядом. — Если боги будут милостивы и колеса не увязнут в грязи. Торговаться буду за каждый медяк, не сомневайся. Выжму из торгашей всё, что можно.

— Не экономь на птице, — напомнила я. — Кур бери столько, сколько сможешь увезти. И свиней парочку, если найдёшь.

— Найду, — буркнул он, пряча руки в рукава. — Овец тоже посмотрю. Шерсть нам пригодится не меньше хлеба.

Я кивнула и достала из-за пазухи кожаный мешочек. В нём сиротливо звякнуло несколько серебряных монет, всё, что удалось наскрести в покоях Брана.

— Вот. На всякий случай, если придётся доплатить или... подмазать стражу на воротах.

Он взвесил мешочек на ладони и спрятал его за пазуху, ближе к телу.

— Управишься здесь без меня?

— Управлюсь, — твёрдо ответила я. — У меня есть план.

Орм криво усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

Обоз тронулся. Колёса надсадно заскрипели, лошади натянули постромки, выдыхая клубы пара. Я стояла и смотрела им вслед, пока последняя телега не скрылась за поворотом дороги, растворившись в утреннем тумане, а затем развернулась к башне.

К полудню я всех собрала во дворе. Людей набралось немного — около тридцати душ. Они стояли, переминаясь с ноги на ногу, пряча руки в рукава, и смотрели на меня с настороженным ожиданием.

— Слушайте! — мой голос эхом отлетел от каменных стен. — Пока Орм на рынке, мы должны подготовить башню к зиме.

Я прошлась вдоль строя, заглядывая в лица.

— Казарма за конюшней — вычистить всё до последней щели. Залатать дыры в стенах, проконопатить мхом и глиной, чтобы ветер не гулял. Двор утопает в грязи — нужны настилы, тащите старые доски, жерди, всё, что есть. Крышу проверить, где течёт — чинить немедленно.

По рядам прошел ропот, но никто не посмел возразить вслух.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.