Восхождение Плотника. Том 5 (СИ) - Панарин Антон

— Тогда давайте найдём поганца, пустим в расход и будем жить спокойно, пока новый выродок не выползет на свет белый. — Решительно предложил Тарас сжав кулак.

— Ага. Давайте. — Усмехнулась Пелагея. — Знаешь где этого поганца искать?

— Эээ… Я нет, думал может вы подскажите… — Растерянно сказал Тарас.

— Я несмотря на то что ведьма, но отнюдь не всеведущая. Может это один из старост обиженных Ярым. Они вроде как были дружны с Микулой. А может быть кто-то ещё. К сожалению у волхвов Чернобога на лбу не написано что они ему служат.

— Да-а-а. — Протянул я. — Пятерых старост обидел, один из них уже помер, от перенасыщения организма железом. Значит кто-то из оставшейся четвёрки.

— Может и из четвёрки, а может и нет. — возразила Пелагея. — Служители Чернобога, они ведь падальщики. Там где можно живу извратить, туда и прутся. А у тебя дубок из священной рощицы под боком, да и алтарь Микулы разрушен. Значит местечко освободилось. Весьма сытное местечко должна сказать. Вот они и бегут что бы проверить не осталось ли чем поживиться.

— Так. Лучше бы ты молчала старая. — Выдохнул я и швырнул топор в огонь. — Тебя послушай и хоть сразу в петлю лезь. Выходит что это может быть и не один волхв, а несколько?

— Пффф. Да сколько угодно! Я ж говорю, свято место пусто не бывает. А у тебя в десяти вёрстах от Яриловки живы хоть залейся. Ещё и в деревне под две сотни душ. Для служителей Чернобога, это весьма вкусное угощение, которым они с радостью полакомятся, если выпадет такая возможность.

Я уставился на догорающий костёр понимая что сложившаяся ситуация мне мягко говоря не нравится. Убийцы которых подсылал Микула или тот же Данилка это одно. А вот нежить которую можно убить лишь спалив и присыпав какими-то кореньями, запас которых ограничен, это совсем другое. И хуже всего то, что сейчас разгар зимы. Попробуй найди эти корешки под снегом.

Пелагея заметила мою озадаченность и бросила через плечо направляясь к воротам:

— Не ломай голову, Ярый. Дохлая шавка это пустяк, проба пера так сказать. Если бы служитель Чернобога хотел причинить вред, он бы прислал не собаку, а что-нибудь покрупнее и позубастее.

— Спасибо блин. Успокоила. — Хмыкнул я. — Удвой караулы, — негромко распорядился я, не отрывая взгляда от тлеющих углей. — И скажи стражникам, чтобы тут же будили меня, если любая тварь хоть живая, хоть мёртвая, подойдёт ближе чем на двадцать метров к частоколу.

Тарас кивнул и пошёл к вышке отдавать приказания. Подумав немного я окликнул Тараса. — А ещё обойди периметр вокруг Яриловки. Всё что за частоколом, в радиусе версты, а лучше двух. Осмотри тропы к мастерской и подступы к деревне. Ищи любые следы которые могли бы привести нас к этому служителю.

— Сегодня же займусь. — Ответил охотник.

Остаток дня я провёл на ногах. Проверил караулы на вышках и заглянул на стройку к Григорию. Переговорил с Фомой на случай если придётся сражаться с чем-то вроде Микулы. Убедился что дела в мастерской идут и без моего участия. Везде кипела работа, Яриловка жила будто утром ничего и не случилось.

Убедившись что всё впорядке, я пошел домой и наткнулся на Злату у колодца. Её зелёные глаза смотрели на меня с тревогой, а на щеках алел румянец от мороза.

— Я слышала про собаку, — негромко выдохнула она, беря меня за руку. — Пелагея весь день сидит у себя и перебирает какие-то коренья. Велела не мешать.

— Она знает что делает, — кивнул я и сжал её ладонь.

— А я знаю что ты с самого утра ничего не ел. Идём, накормлю. — Улыбнулась Злата, привстала на носочки и поцеловала меня в губы.

Тревога на минуту отступила и душой я вернулся в уютное утро где были только она и я.

— Спасибо тебе. — Сказал я и пошел рука об руку со своей кормилицей.

Ближе к вечеру вернулся Тарас. Зимнее солнце повисло над верхушками елей и по Яриловке протянулись длинные синеватые тени. Шёл Тарас быстро, практически бежал и это мне с ходу не понравилось. На его скулах ходили желваки, а брови нахмурились.

— Нашёл что-то? — Спросил я.

— Нашел, — бросил Тарас, присел на корточки у крыльца,, достал стрелу из колчана и принялся рисовать её остриём.

Через минуту на снегу проступил рисунок, от которого у меня по спине пробежали ледяные мурашки. Перевёрнутое дерево, кроной вниз, корнями вверх. Тот же символ что и на алтаре Микулы. Правда были и отличия. Вокруг перевёрнутого ствола вились дополнительные руны, закрученные в тугие спирали, а у основания корней расположились три концентрических круга, вписанных друг в друга.

— Вот такую хрень кто-то вырезал на деревьях между мастерской и Яриловкой. — Прорычал Тарас убирая стрелу обратно в колчан. — Там где вырезан этот рисунок, кора потрескалась и отслоилась обнажив чёрный прогнивший до основания ствол.

— Леший этому не обрадуется. — Задумчиво сказал я.

— Ясное дело не обрадуется. — Кивнул Тарас. — Из гнилого ствола ещё и чёрная дрянь сочится как смола. Я ткнул палкой, она тянется нитями и воняет прямо как та шавка, которую мы утром спалили.

— Твою мать. — Выдохнул я и открыв дверь гаркнул. — Пелагея!

Спустя минуту вышла ведьма. Мазнула взглядом по мне, по Тарасу и наконец опустила глаза на рисунки в снегу. Пелагея молчала несколько секунд, потом наклонилась, опершись на посох, и я увидел как серые глаза её медленно расширяются, а с лица уходит краска.

— Ты где это нашел? — дрожащим голосом спросила Пелагея.

— На тропе у мастерской, — ответил Тарас. — Семь деревьев, вырезаны на коре. Все деревья сдохли и сочатся чёрной жижей.

Пелагея выпрямилась и закрыла глаза. Пальцы на посохе побелели от хватки, и я заметил, как по её виску скатилась капля пота, хотя на дворе стоял мороз, от которого борода инеем покрывалась.

— Это маяки, — наконец произнесла она.

Мы с Тарасом переглянулись не понимая о чём говорит Пелагея.

— Поясни, — потребовал я.

Пелагея ткнула посохом в рисунок перевёрнутого дерева.

— Тёмная жива, запертая в живом дереве, начинает гнить и разлагаться, отравляя всё вокруг. Дерево умирает, корни отравляют почву, а почва отравляет грунтовые воды. Через неделю в радиусе двадцати шагов от каждого дерева сдохнет каждый куст и каждая травинка, даже под снегом. Через две недели мёртвая зона расползётся до полусотни шагов, и это ещё полбеды. Гниющая жива способна поднимать ещё не разложившиеся трупы…

За спиной бабки появилась Злата и ойкнула от услышанного прикрыв рот рукой.

— Просто восхитительно. — Вздохнул я и потёр виски. — Жаль что мы не монголы. А то собрали бы пожитки и переехали на другое место. И что делать с этой пакостью?

— Да тоже самое. Срубить деревья, а после спалить до золы вместе с корнями. И прежде чем жечь, засыпать пни чернокорнем и полынью, чтобы тёмная жива при горении не расползлась по округе, а выгорела дотла. Но чернокорня у меня не густо. Хватит от силы деревьев на двадцать.

— Это уже неплохо. Я ведь нашел всего семь таких маяков, а значит… — Тарас замялся и добавил. — Чёрт. А я ведь не всю округу обошел.

— Где взять ещё этого корня? — Спросил я понимая что маяков может быть значительно больше чем запасов чёртового корня.

— Да где? На болоте. Правда собирают его по весне, при убывающей луне, а до ближайшей убывающей луны ещё месяц, не меньше.

— Если мы сбросим всё гнильё в одну кучу и подпалим, то удастся обойтись одной порцией? — Уточнил я надеясь выжать из нашей паршивой ситуации максимум.

— Удастся, удастся. Только как ты собрался деревья таскать с голыми руками? — Ответила Пелагея.

— Да всё так же. Ты дашь мне мазь из живицы, а намажу руки и потащу чёртовы брёвна.

— Ишь какой шустрый. Смотри пупок не надорви. — Фыркнула она. — И не забывай что живицы этой хватит только на пятнадцать минут, а значит тебе нужно нестись быстрее ветра, таща на горбу килограммов шестьсот.

— Проклятье… — Выругался я.

Ведьма права. Живицы хватит от силы чтобы одно бревно дотащить до общей кучи, а их там аж семь штук. Даже если она выдаст мне литр этой самое живицы, то её всё равно не хватит. Да и откуда у неё литр живицы? В прошлый раз она дала мне склянку размером чуть больше мелкого яблока. А значит и этого ресурса у нас нет…