Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

Мужики покивали, потоптались, и первый из них взялся за дело осторожно, будто не кирпич лепил, а гладил чужую злую собаку. Глина шлёпнулась в формочку, мужик помял её пальцами, попытался утрамбовать кулаком и в результате выдавил половину обратно. Второй подошёл к процессу бодрее, но перестарался с водой, и заготовка расползлась в лепёшку, едва покинув формочку. Третий умудрился сделать всё правильно, но забыл постучать бруском, и внутри осталась воздушная полость размером с кулак.

Ничего, научатся. Первый блин всегда комом, а первый кирпич и подавно.

Поправил каждого, объяснил ошибки и отошёл в сторону, пока они осваивались. Формочки из обычной речной глины, обожжённые, с накопителями внутри, и сейчас в них ни капли Основы, потому что за вчерашний вечер все ушло в кирпичи, которые сейчас лежат и сохнут под навесом. Надо подзарядить, но делать это на виду у пятерых любопытных работяг не хочется.

Дождался, пока все увлеклись работой, подошёл к стопке формочек и присел на корточки, повернувшись к мужикам спиной. Одной рукой взял формочку, другой провёл по дну, якобы проверяя целостность, и пустил Основу тонкой ровной нитью. Накопители жадно впитали энергию и загудели, едва слышно, на самой границе восприятия. Такого заряда хватит часа на полтора, может на два, формочки будут отдавать Основу в заготовки медленно и понемногу, а мужики даже не заметят, что глина ведет себя послушнее, чем положено. Ну и сохнет сутки вместо двух недель или месяца.

Перебрал все формочки, напитал каждую, и от запаса убыло не так уж много, единицы три, может четыре. Накопители в обычных формочках маленькие, ёмкость скромная, и заливать туда ведро Основы просто некуда.

А вот печати на кирпичи ставить некому. Мне бы надо пробежаться и отштамповать все заготовки, но для этого придётся возвращаться сюда раз в час, а я не умею находиться в пяти местах одновременно. Ладно, потом пробегусь и поставлю, а если не успею, переживём. Кирпич без печати не перестаёт быть кирпичом приправленным Основой, просто пустим на фундамент или какие‑то другие некритичные участки. В общем, не конец света, но все равно неприятно, всегда хочется чтобы было идеально.

Мужики тем временем вошли во вкус. Второй кирпич получился у каждого заметно лучше первого, а к пятому они уже перестали оглядываться на меня и заработали вполне самостоятельно. Формочек пока хватает на всех, глины натаскали с запасом, и процесс пошёл. Остальные, кого Хорг отрядил на заготовку, уже волокли корыта с замоченной глиной от реки и вываливали в общую кучу.

Оставил их и пошёл к Ректу с Улем. Эти двое за утро натаскали жердей и камыша, нарубили прутьев и сейчас копали ямы под столбы будущих сарайчиков. Уль молча орудовал лопатой, Рект болтал без перерыва, успевая и копать, и размахивать руками, и объяснять кому‑то невидимому, почему именно эта яма будет лучшей ямой в истории деревни.

– На шаг дальше, – я кивнул Ректу, подойдя ближе. – Ты слишком близко начал, столбы будут стоять впритык, и внутри не развернёшься.

– Так ведь и так места хватит! – возмутился Рект, воткнув лопату в землю и утерев лоб рукавом.

– Не хватит. – обреченно вздохнул я, понимая, что он просто хочет поспорить, – Туда надо будет затащить корыта с материалом, уголь, запасы железного дерева, и ещё место оставить, чтобы человек мог зайти и не споткнуться обо всё это. Делай шире, потом спасибо скажешь.

Рект вздохнул, посмотрел на свою аккуратную неглубокую ямку так, будто ему велели перерисовать собственный портрет, но всё же послушался и отступил на шаг. Уль, разумеется, ничего не переделывал, потому что свои ямы разметил правильно с самого начала.

Сарайчики, кстати, росли довольно быстро, но там и строить‑то особо нечего. Столбы вкопали, жерди привязали поперёк и вдоль, камышом накидали крышу, не самую аккуратную, зато плотную и в два слоя. На один сарайчик ушло меньше часа, на второй ещё меньше, потому что руки уже помнили последовательность, а глаза перестали искать подсказку в моём лице.

Когда каркасы были готовы и накрыты, я взялся за стенки. Показал на примере одной стены, как плести из прутьев, заводя каждый за столб, потом за следующий, чередуя направление, чтобы получалась плотная решётка. Прутья гнулись послушно, ложились ровно, и от монотонной работы руками внутри потихоньку ожила знакомая вибрация Основы. Созидание откликалось на ручной труд, и пока я заплетал прутья, запас немного восстановился, совсем чуть‑чуть, но и это приятно.

– Дальше сами, – отряхнул руки и отступил. – Стенки не обязаны быть красивыми, главное, чтобы ветер не задувал и дождь не заливал. Щели допустимы, это не дом, а хранилище.

Рект кивнул и тут же принялся плести вторую стенку, попутно объясняя Улю свою теорию о том, почему левая рука заплетает лучше правой. Уль молча плёл правой и не спорил.

Получались неказистые дырявые стенки с просветами в палец шириной, но от ветра и мелкого дождя защитят, а большего от них и не требуется.

Выпрямился и потянулся. Серая пелена за утро стала тоньше, и сквозь неё начало проглядывать что‑то отдалённо похожее на солнце. Не горячее, но хоть какой‑то свет, и заготовки под навесом подсохнут быстрее.

Хотя големова глина материал особый, может уже подсохла и просится в печь. Да и накопители вряд ли сидят без дела, подсасывают Основу из атмосферы, напитывают саму заготовку и тем самым выгоняют ненужную влагу, но это так, теория. В любом случае хочется проверить, аж руки чешутся, но они лежат дома, а я торчу на площадке.

– Обед! – голос Сурика прорезал рабочий гул. Паренёк вылетел из‑за навеса, раскрасневшийся и довольный, и замахал руками так, будто тушил пожар, а не звал людей поесть. – Обед готов!

Мужики побросали лопаты и формочки с такой скоростью, словно ждали этой команды с самого рассвета. Хорг тоже не заставил себя упрашивать, вынырнул откуда‑то от дальних ям, утёр руки о штаны и рявкнул:

– Все к котлу, живо! Кто опоздает, останется без жрачки!

Народ потянулся к большому общему казанку, который Сурик пристроил над углями ещё с утра. Из‑под крышки поднимался густой мясной пар, и запах стоял такой, что даже у меня в животе заурчало, хотя полчаса назад есть не хотелось совершенно.

Я подошёл к казанку, заглянул внутрь, выудил куриную ножку, сунул в рот и жестом поманил Сурика за собой. Тот удивлённо захлопал глазами, но послушно потрусил следом, на ходу облизывая пальцы.

– Чего случилось? – забеспокоился он, догоняя.

– Ты поел уже?

– Ну так кто‑то же должен пробовать, вкусно получилось или нет! – Сурик расплылся в довольной улыбке и расправил плечи. – Повар, который не пробует свою стряпню, хуже кузнеца, который боится огня!

– Ну вот и хорошо, – кивнул ему, дожёвывая ножку. – Надо обжечь в старом горне кое‑что. Справишься? Это твоя персональная задача на сегодня.

– Спрашиваешь ещё! Конечно справлюсь! – Сурик выпрямился так, что, казалось, подрос на пару сантиметров. – Вот прямо сейчас возьму и обожгу! А что обжигать, кстати?

– Формочки. Пойдём, покажу.

Зашли ко мне, я нырнул под навес и на секунду замер. Что‑то показалось странным, какое‑то неуловимое ощущение, словно воздух стал плотнее, или температура чуть другая, или ещё какая‑то мелочь, которую глаза замечают, а мозг не может оформить в слова. Постоял, покрутил головой, принюхался. Ничего конкретного, может просто устал и мерещится.

Ладно, неважно. Махнул рукой и подошёл к формочкам.

За те пару часов, что прошли с утра, три тонкостенных изделия из големовой глины успели встать так, словно лежат тут минимум неделю. Глина высохла полностью, стала светлее и звонче, и при постукивании пальцем отзывалась чистым коротким звуком, как хороший керамический черепок. Руны на поверхности не видны, если не присматриваться, но я знаю, что они там, и от этого знания формочки кажутся не просто керамикой, а чем‑то куда более ценным.

Сурик тем временем занялся делом: таскал дрова ближе к горну, раскладывал для розжига, потихоньку разводил костёр, чтобы потом не тратить время на раскочегаривание. Убедился, что он увлечён и не смотрит в мою сторону, и быстро запустил анализ, не высовываясь из‑под навеса.