Очень слабо. Но я увидела.
И именно эта редкая, живая улыбка добила меня окончательно сильнее, чем любой огонь.
Потому что за нее вдруг захотелось драться не меньше, чем за дом.
— Значит, — сказала я тише, — ты собираешься и дальше ходить вокруг меня с видом, будто я твоя слабость и головная боль одновременно?
— Да.
— Очень романтично.
— Я не умею романтично.
— Знаю.
— Но могу иначе.
Он наклонился.
Медленно.
Так медленно, что у меня была тысяча возможностей отстраниться.
Я ни одной не использовала.
Потому что в какой-то момент вдруг стало очень ясно: да. После всех пожаров, ножей, принцев, заговоров и древних выборов я не хочу сейчас ничего сложного.
Ни клятв.
Ни обещаний.
Ни слов «навсегда».
Хочу только одного.
Перестать держать этот шаг между нами как последнюю оборону.
Когда его ладонь коснулась моего лица, я уже не боялась его огня.
Совсем.
А когда он поцеловал меня — тихо, осторожно, так, словно даже после всего случившегося еще спрашивал без слов, можно ли, — дом не вздрогнул, не вспыхнул и не попытался вмешаться.
Он просто молчал.
Как и должен молчать дом, который наконец понял: иногда лучшая форма признания — не отнимать у живых их собственный выбор.
Я коснулась его плеча, потом шеи, потом запуталась пальцами в волосах, и в этот момент все, что между нами было опасным, страшным, недосказанным и слишком большим для человеческих формулировок, вдруг стало очень простым.
Мы оба выжили.
Мы оба выбрали.
И мы оба слишком долго шли к этому через чужую тьму, чтобы теперь притворяться, будто ничего не изменилось.
Когда он отстранился, я все еще чувствовала его тепло так, будто утро стало чуть ближе к лету, чего в Черном крыле, кажется, вообще не случалось веками.
— Ну вот, — сказала я хрипловато. — Теперь дом точно решит, что мы окончательно сошли с ума.
— Пусть.
— Какой смелый лорд.
— Какой упрямый хранитель огня.
Я прищурилась.
— Мне все еще не нравится этот титул.
— Привыкай.
— Ты ужасен.
— Поздно.
За дверью послышались шаги.
Я закрыла глаза и тихо рассмеялась.
— Конечно.
Он тоже усмехнулся.
— Дом дает нам ровно столько времени, сколько считает допустимым.
— То есть нисколько.
— Почти.
В дверь постучали.
Ильва.
Кто же еще.
— Милорд. Леди. Из столицы гонец. С печатью короля.
Мы переглянулись.
Ну разумеется.
На этом месте я даже не удивилась.
Просто глубоко вдохнула и потянулась к краю одеяла.
Рейнар протянул мне руку.
Я вложила пальцы в его ладонь.
И, вставая, вдруг очень ясно поняла одну простую вещь:
да, впереди у нас еще будет война с короной, старые роды, охота на тех, кто ломал женщин для ритуала, и дом, который только учится жить по новым правилам.
Но теперь Черное крыло больше не молчит.
И я — тоже.
А значит, у них у всех наконец-то начались настоящие проблемы.
