Восхождение Плотника. Трилогия (СИ) - Панарин Антон

– Деньжата есть конечно. И не мало. Тебе и твоим ребяткам на полгода беспробудного пьянства хватит. – Сказал я расплывшись в самодовольной улыбке, а после рявкнул что было мочи. – Всё до последнего медяка твоё, если догонишь!

На всех парах я рванул в лесную чащу. Несясь по подлеску я распределил имеющуюся живу по всему телу, одновременно заставил все четырнадцать узлов пить энергию из леса как можно быстрее. Хотя и без того имелся канал со священной рощей, но ведь жива лишней не бывает!

Ноги оттолкнулись от мокрой земли с такой силой, что подошвы сапог оставили глубокие отпечатки в глине, и лес понёсся навстречу размытой чередой стволов, ветвей и бурых пятен палой листвы. Я нырнул под низко свисающую ветку ольхи, перемахнул через замшелый валун и свернул за толстую осину, уходя с линии стрельбы.

Первая стрела свистнула мимо правого плеча и воткнулась в ствол берёзы с глухим стуком, войдя в древесину на добрых три пальца. Хороший выстрел, точный, и если бы я не вильнул за осину в последнее мгновение, наконечник торчал бы не из берёзы, а из моей лопатки.

– Ловите ублюдка! – Заорал главарь у меня за спиной.

Вторая стрела пролетела левее, чиркнув по кустам орешника и исчезнув в подлеске. Третья прошла так близко к голове, что я почувствовал обжигающую полосу по верхнему краю правого уха, и горячая струйка потекла по шее за ворот рубахи. Стрела оцарапала ухо, и ещё сантиметр левее она вошла бы мне в затылок.

За спиной слышался топот ног. Я слышал хруст веток, мат, чей‑то сиплый крик «туда побёг, за осины!» и тяжёлое хриплое дыхание нескольких глоток. Судя по шуму, за мной гналось не меньше пятерых, а значит с Петрухой остались двое, и это было именно то соотношение сил, на которое я рассчитывал.

Жива пульсировала в бедренных и берцовых узлах, толкая ноги вперёд с неимоверной лёгкостью. Я словно парил над землёй и это было чертовски приятно! Я мчался через лес, петляя между стволами, как заяц, за которым гонится свора борзых, и расстояние между мной и преследователями росло с каждой секундой.

Лесные разбойники бегали неплохо для обычных людей, но возможности обычных людей даже близко не стоят с возможностями культиваторов.

Через сотню метров я оторвался достаточно, чтобы выиграть несколько секунд. Впереди темнел бурелом, три или четыре поваленных дерева, лежавших крест‑накрест, заросших мхом и молодым подлеском, и лучшего укрытия в округе было не сыскать.

Я нырнул в бурелом, протиснувшись между стволами поваленных берёз, и вжался в углубление между корневищем и замшелым бревном. Кора была мокрой и холодной, от неё пахло грибами и какой‑то гнилью.

Сердце колотилось в рёбрах, а дыхание рвалось наружу хриплыми толчками, и я зажал себе рот ладонью, чтобы не выдать позицию. Правое ухо горело и кровь уже пропитала ворот рубахи, но рана была пустяковой, царапина, не стоящая внимания.

Левая рука нащупала кастет в кармане и пальцы скользнули в стальные дырки. Нож остался за голенищем, так как убивать я никого не планировал. Может это и глупо, но в прошлой жизни я никого не убивал и в этой не собирался. Зачем? Ведь можно просто сломать нос, пару костей, выбить зубы и так далее. Убийство же, это злодеяние совсем другого порядка.

Даже не знаю как объяснить… К примеру ты что‑то украл и тебя не поймали. Что случится дальше? Всё верно, если наказания нет, то в следующий раз украсть будет ещё проще и в какой‑то момент для тебя воровство станет нормой. Тоже самое и с убийствами. Первый раз угрызения совести, комары по ночам, а потом это превратится в рутину. Я всё‑таки архитектор, а не головорез. По этому я признаю только ударный инструмент!

Топот приближался с каждой секундой, и по дыханию преследователей я определил что они выдохлись после пробежки по пересечённой местности. На стройке грузчики тоже выдыхались на втором этаже, если не занимались физподготовкой, а эти мужики, судя по внешнему виду, физподготовкой занимались исключительно в форме подъёма кружки пенного в трактире.

Первый пронёсся мимо в трёх шагах от моего укрытия, тяжело топая сапогами по мху. За ним второй, тощий лучник, который на бегу пытался наложить стрелу на тетиву и чуть не споткнулся о корень. Третий проскочил через пять секунд, сопя как загнанный мерин. За ним четвёртый, а потом и пятый. Пятым был бородач‑главарь, он выдохся больше всех и ругался сквозь зубы размахивая топором.

Бородач сделал десяток шагов и остановился облокотившись на колени. Хриплое прерывистое дыхание курильщика вырывалось из его груди. Ноги он двигал с трудом, но был слишком близко ко мне и мог с лёгкостью крикнуть позвав на помощь своих подельников. А значит нужно отправить его спать.

Я выскочил из‑за поваленного ствола дерева аккуратно ступая по мягкому мху и направился к главарю. Два шага до цели. Разбойник даже не услышал меня, его собственное хриплое дыхание заглушало все остальные звуки. Шаг до цели. Я замахнулся правой рукой с кастетом и обрушил удар на затылок. И только в момент когда кастет встретился с черепом я вспомнил про узлы напитанные живой.

Новые узлы в руках, в плече, бицепсе и предплечье так напитались живой, что сила удара выросла в несколько раз по сравнению с тем что было раньше. А я ещё и размахнулся от души, вложив в удар весь корпус.

Кастет вошёл в затылок разбойника с коротким влажным хрустом, от которого у меня самого свело скулы. Не треск, не стук, а именно хруст, глубокий и мокрый, какой бывает когда роняешь арбуз на бетонный пол и он раскалывается на куски.

Кость проломилась как яичная скорлупа, и я почувствовал через рукоять кастета как стальные зубцы вошли в мягкое, податливое, и руку обдало тёплым и мокрым.

Главарь рухнул как подкошенный, без крика, словно срубленное дерево. Тело повалилось на мох лицом вниз, а топорик выпал из разжавшихся пальцев и рухнул на землю. Из разбитого затылка толчками выплёскивалась тёмная кровь, заливая мох вокруг головы расширяющимся кругом.

Я стоял над ним и смотрел как бурое пятно расползается по зелёному ковру, и внутри меня боролись два ощущения одновременно. Первое было тошнотой, холодной и липкой, потому что я только что убил человека. Не слизня, не речную тварь, не безумного лесного духа, а живого человека, пусть и разбойника, пусть и грабителя, но всё равно человека из плоти и крови.

Второе ощущение было позывом бежать куда глаза глядят. Это был не страх, а скорее паника. Но я быстро взял себя в руки ведь времени на рефлексию и угрызения совести не было. Четверо разбойников убежали вперёд, но скоро поймут что потеряли след и вернутся. К тому же Петруха остался один на дороге против двух вооружённых разбойников.

Я вытер кастет о рубаху мёртвого, наклонился и подобрал его топорик. Обычный плотницкий топор с берёзовым топорищем и потемневшим от времени лезвием, острый и ухватистый. Не новый, но ухоженный, видать хозяин следил за инструментом лучше чем за собственной гигиеной. Я быстро обшарил карманы покойника и нашел там горсть медяков, да записку развернув которую я замер на секунду.

– Вот же чёрт старый. – Прошептал я, ведь мои подозрения подтвердились.

В записке было нацарапано корявым подчерком:

«Емелька, ежели увидишь на дороге телегу из Микуловки с двумя молодыми балбесами. Один худой как глиста, а второй здоровый. То тормози их без сумнений! Отбери всё что есть. А ежели ерепениться станут, отправь их в лесок отдохнуть на веки вечные.»

Подписи не было, но и без этого было ясно что в записке говорилось о нас с Петрухой. Проклятье! Если велено нас убить, то…

Я развернулся и побежал обратно к дороге, петляя между деревьями и стараясь не наступать на сухие ветки. Лес мелькал по бокам зелёно‑бурыми полосами, воздух свистел в ушах, а оцарапанное стрелой ухо горело и пульсировало горячей болью с каждым ударом пульса.

До дороги я добрался минуты за полторы, хотя при нормальном беге на это ушло бы не меньше пяти. Выскочил из подлеска на обочину и замер, оценивая обстановку.

Открывшаяся картина ничего хорошего не сулила. Кобыла сорвалась с привязи и умчалась вверх по дороге, оставив после себя только оборванные вожжи, болтавшиеся на оглобле. Телега стояла накренившись набок, одно колесо увязло в придорожной канаве.