Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

Так что пришлось заканчивать все самому. Чары, заключенные в металле брони, радостно вспыхнули, глотая ману из резерва, и несколько десятков килограмм стали и кресбулата будто исчезли. Я одним прыжком одолел разделявшее нас с упырем расстояние, отсек сначала одну здоровенную руку, потом вторую и, крутанившись на пятках, ударил в шею. Пламя на клинке Разлучника сердито взвыло, и огромная плешивая голова слетела с плеч и покатилась по земле.

Тело сделало еще пару шагов – и только потом рухнуло, заливая мох густой темной жижей.

– Кончился, никак, – выдохнул Боровик, опуская ружье. – Я уж думал – придется топорами добивать.

– Надо было в голову. – Один из новеньких указал на «холланд». – Из большого штуцера одной бы пули хватило.

– Умный, что ли? – недовольно огрызнулся Седой. – Сам‑то куда стрелял?

Я не стал слушать ворчание гридней – поверженный упырь интересовал меня куда больше. Точнее, не сам он, а исходившая от распростертого на земле тела магия. Тяжелый и мрачный аспект смерти уже рассеялся, не успев дотянуться ко мне сквозь броню, но осталось еще что‑то. Мягкое, ровное… и знакомое.

Жив‑камни отыскались в нагрудном кармане камуфляжа – там, куда гридень успел их спрятать еще до того, как превратился в кровожадное чудовище.

Всего два и совсем крохотные, малой категории – но все же неплохая прибавка к добыче. Плюс три Гончие, Пальцекрыл…

– А это что там еще у него? – поинтересовался Боровик, нависая у меня над плечом. – Бумажка какая‑то с закорючками.

Действительно, карман упыря скрывал не только жив‑камни, но и сложенный вчетверо листок, на котором я разглядел нарисованные карандашом символы. Непонятные, но все же знакомые – такие уже встречались мне раньше. На дядиных татуировках, на клинке Разлучника, на груди Святогора…

И еще кое‑где.

Глава 5

– Сгружайте Пальцекрыла, – распорядился я, на ходу отцепляя нагрудник брони. – И мелких тоже сюда, под верстак. Потом разберемся, что с ними делать.

– Так точно, ваше сиятельство. – Василий развернулся боком, кое‑как протискиваясь в дверь с Гончей на руках. – Будет сделано!

Даже без пары конечностей автоматон весил килограмм восемьдесят, не меньше, и вдвоем тащить его было бы куда проще, но парню почему‑то понадобилось геройствовать. Видимо, он очень хотел доказать всем, и особенно новичкам, что ничуть не слабее здоровяка Рамиля, который пока еще отлеживался в гриднице. Дурной пример оказался заразителен, и силачи умудрились превратить разгрузку пикапа в самое настоящее состязание по тяжелой атлетике.

Не выделывались только Седой с Боровиком: взяли Гончую вдвоем и понесли без ненужного геройства. Наверное, поэтому и управились куда быстрее остальных. Когда огромная туша Пальцекрыла, наконец, переместилась из кузова на пол в оружейне, я отпустил гридней. Большинство из них могли разве что орудовать кувалдой, а разборка сложной машины требовала не только времени, но и какого‑никакого умения возиться с инструментом.

В общем, подходящий для такой работы специалист у меня был только один… одна.

– Игорь! – Катя влетела в оружейню, едва не повалив неторопливо шагавшего к выходу Боровика. – То есть, Игорь Данилович! Приехали? Взяли Пальцекрыла?

Ее сиятельство вредина явно готовилась к моему возвращению. А может, и вовсе сидела и ждала с того самого момента, как мы с дружиной погрузились в машины и направились к Великанову мосту. И я мог только догадываться, что интересовало Катю больше: чтобы я вернулся живым и с полным набором конечностей – или автоматон, которого можно ограбить на пару‑тройку модулей для Святогора.

Кажется, все‑таки второе. Раз уж она не только примчалась сразу же, как услышала из дома шум моторов, но и явилась в полном облачении механика: тяжелых ботинках со стальными носами, комбинезоне из брезента и отцовской рубашке с закатанными по локоть рукавами.

Для сражения с уже упокоенной таежной машиной – в самый раз.

– Как видишь, – усмехнулся я, показывая на распростертую на полу металлическую птицу. – И еще мелких три штуки – под верстаком лежат. Разберешь?

– Да куда денусь.

Катя махнула рукой и закивала, но на сложенных в ряд Гончих даже не посмотрела. Похоже, ее интересовал только их летающий друг. Точнее – его части: крылья я отсоединил еще в Тайге, чтобы поместились в кузов.

– А движители⁈ – Катя склонилась над металлическим туловищем, разглядывая то место, где раньше крепились суставы. – Сломали⁈

– Целые твои детальки, – усмехнулся я. И кивнул в сторону выхода. – В пикапе лежат. Сам снимал.

– Спасибо!

Ну да, действительно. Кого интересует старший брат, которому запросто могли всадить заряд плазмы в темя…

– А это чем ты его так? – Катя опустилась на корточки и коснулась оплавленной дыры на шее Пальцекрыла. – Огненным Шаром?

– Факелом, – отозвался я. – По‑другому такую броню не прошибешь. И еще – голову старался не задеть.

– Ага. Пушку снять надо. Не бойся, эту я уже не сожгу. Там столько маны не нужно, и еще охлаждение добавить. Правда, пока не знаю – как.

– Ничего. Вместе разберемся. – Я оглянулся в сторону укрытой брезентом фигуры в дальнем конце помещения. – А со Святогором – как успехи?

– Пока не очень. Сложный он. Руки‑ноги еще понятные, а что внутри – попробуй разберись. – Катя на мгновение помрачнела, но тут же снова заулыбалась. И помчалась к волоту. – Зато я теперь знаю, как ему броню снимать. Смотри!

Тяжелая темно‑зеленая ткань сползла на пол, и я присвистнул. Святогора было не узнать. Он не только уселся ровнее, привалившись спиной к бревнам стены, но и лишился чуть ли не половины деталей, включая голову. Наплечники куда‑то исчезли, а пластины и зерцало, раньше прикрывавшие грудь, лежали у ног прямо на полу.

– Это ж как ты такую тяжесть подняла? – поинтересовался я, разглядывая здоровенные куски металла. – Сама?

– Дядя помогал. – Катя улыбнулась, но потом нарочно состроила недовольную физиономию. – Он теперь от меня вообще не отходит. Следит, чтобы не придавило.

– Правильно делает… Наверное.

Я шагнул вперед, разглядывая нутро волота. Без головы и могучих бронированных плеч он стал чуть ниже ростом, а комплекцией и вовсе изменился так, будто его целую вечность морили голодом. Видимо, нечеловечески‑мощные и тяжеловесные пропорции Святогору придавали именно эти детали, а без них он скорее напоминал увеличенное в полтора раза подобие доспехов, которые достались мне от плененного Зубова.

Если бы не ноги толщиной с мое туловище и прикрытые щитками из кресбулата предплечья, волот, пожалуй, выглядел бы… почти изящно. Теперь его формы, можно сказать, повторяли рослую и крепкую мужскую фигуру, и я даже мог без труда представить, где именно в металлическом туловище древние умельцы оставили место для пилота.

Похоже, человек забирался в волота сзади, через что‑то вроде двери или просто прикрытого броней отверстия в спине. Продевал конечности, конечности, куда следует, их закрепляли ремнями, и плоть сливалась с наполненной древней магией и мощью жив‑камня машиной.

Сейчас у Святогора не было головы – зато остался шлем. Точнее, подшлемник из потрескавшейся от времени кожи, свисающий на каких‑то проводах. Когда‑то создатели волота не поленились добавить подбой из толстой стеганой ткани – вроде той, из которой обычно делают ватники. То ли хитрая конструкция скрывала в себе какой‑то полумагический интерфейс или что‑то вроде системы связи, или все было куда проще, и все это предназначалось лишь для того, чтобы защитить от тяжелых ударов.

Интересно, а как тут вообще с обзором? В прорези много не увидишь…

– Руки у него как будто в порядке. Только смазать и почистить. Ноги я уже починила. – Катя легонько щелкнула пальцем по гигантскому колену, подняла руку и коснулась груди волота. – А вот что с этим делать – ума не приложу.

Даже моих весьма посредственных познаний в области техники хватило понять, к чему она клонит. Конечности Святогора, хоть и были защищены кресбулатом и сталью, все же не раз страдали от ударов чужого оружия или боевых заклинаний. Металл кололи, рубили и резали в десятках и сотнях сражений, и сколько же раз ремонтировали, укладывая новые заплаты на те, которым исполнилось пара столетий.