Двадцать два несчастья 7 (СИ) - Фонд А.

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 37,4 °C, ЧСС 98, АД 130/85, ЧДД 20.

Обнаружены аномалии:

— Гидатидная киста (паразитарная полость) печени, сегменты VII–VIII, 9,1 см. Тип CE3b (активная стадия с дочерними пузырями).

— Истончение перикисты (наружной фиброзной оболочки). Киста напряженная. Риск спонтанного разрыва — высокий.

— Эозинофилия (повышение клеток, характерное для паразитарной инфекции).

Я остановился и напрягся. Девятисантиметровая киста в печени, причем в активной стадии и с тонкой, как яичная скорлупа, стенкой? Хуже, пожалуй, некуда.

— Что беспокоит? — спросил я, присаживаясь перед ним на корточки.

Мужчина поднял на меня мутноватые, воспаленные от недосыпа глаза и прошелестел тихим голосом:

— Бок. Полгода ноет, но было терпимо. Вот только этой ночью прихватило так, что Леська сказала, хватит дурить, поехали в больницу.

Женщина в платке энергично кивнула, подтверждая, что именно так она и сказала. Хорошо, что сказала — одинокий мужик, скорее всего, с такой кистой терпел бы до разрыва, потому что «само пройдет» и «чего зря мотаться». Слыхал я и версию, что «доктора не лечат, а только калечат».

— Скотину держите? — спросил я.

— А то! — гордо сказал мужик и скривился от боли. — Двадцать голов овец.

— Собаки?

— Три собаки при дворе, — ответила женщина и представилась: — Меня, кстати, Олесей зовут. Жена я Гришкина. А это сам Григорий. А вы?

— Сергей Николаевич Епиходов.

— А! — обрадовалась она. — Тот самый доктор из города?

— Вроде того, — кивнул я и опять посмотрел на мужика. — Скажите, Григорий, а вы овец сами забиваете?

— Ну а как еще? — Мужик слегка пожал плечами, тут же поморщившись от движения. — В район не повезешь же. Из-за ерунды такой зачем мотаться.

Я взял его запястье, нащупав частящий, напряженный пульс и посчитал, подтверждая данные Системы — около ста. Подметил, что кожа влажная, липкая. Температурка 37,4 °C невысокая, но упрямая. Такая говорит, что организм тихо с чем-то воюет — и, судя по всему, проигрывает.

— Ваша фамилия? — спросил я.

— Яндемиров, — ответила за него жена. — Говорю же, Гриша. Григорий то бишь.

— К кому записаны?

— К Сергею Кузьмичу. Он направлял на УЗИ, а потом сказал ждать здесь.

Ну конечно, кто же еще. Ачиков.

— Подождите здесь, — сказал я, поднимаясь. — Выясню детали у Сергея Кузьмича.

Олеся посмотрела на меня с нескрываемой тревогой, но промолчала.

Ачиков сидел за заваленным бумагами столом и что-то писал.

Всмотревшись, разобрал наполовину заполненный бланк направления в Йошкар-Олу: «чрескожная пункционная биопсия печени под УЗ-контролем». По-простому это значило, что пациенту проткнут иглой печень и заберут кусочек ткани на анализ. Стандартная процедура при подозрении на рак.

— Сергей Кузьмич, дайте глянуть протокол УЗИ по Яндемирову, — сказал я от двери.

Ачиков поднял голову, и на его лице мелькнуло раздражение, которое он не успел быстро спрятать.

— Здравствуйте, Сергей Николаевич, — процедил он. — Какому Яндемирову?

— Григорию Яндемирову, который ждет в коридоре. Ему ведь сделали УЗИ?

Он мощным усилием воли сдержал рвущееся наружу ругательство, полез в стопку на краю стола и, помедлив, протянул мне мятый бланк. Дата стояла позавчерашняя. Узистка честно и добросовестно описала все найденное: образование в правой доле печени, примерно девяносто миллиметров, двойной контур стенки, множественные округлые включения, эффект «плавающих мембран», когда внутренняя оболочка отслаивается от наружной. Заключение, впрочем, было лаконичным: «объемное образование печени, рекомендована консультация онколога».

Узистка описала картину, но неправильно ее интерпретировала. А Ачиков, получив бланк, прочитал заключение, а не описание. Двойной контур стенки и дочерние пузыри — это не опухоль, а паразитарная киста. «Перегородки», которые узистка аккуратно отметила, на самом деле были мелкими кистами внутри большой, как виноградины в тугом мешке. Для рака такая картина нехарактерна, зато для эхинококкоза самое то.

— Здесь двойной контур стенки и дочерние пузыри, Сергей Кузьмич, — сказал я, возвращая бланк. — Это не опухоль. Подозрение на эхинококкоз.

Ачиков выпрямился на стуле и тупо посмотрел мне в глаза.

— Чего?

— Это тяжелое паразитарное заболевание, вызываемое личинками ленточного червя. Характеризуется образованием медленно растущих кист.

— Скажете тоже, червя. Сначала надо исключить самое худшее! — пафосно сказал Ачиков. — Вы разве не знаете, что кистозная форма рака тоже бывает? Для того и нужна пункция! Чему вас только учат!

— Если проткнуть эту кисту иглой, давление внутри упадет, содержимое хлынет в брюшную полость, и через минуту у человека начнется такая аллергическая реакция, что ни один реаниматолог не вытянет. Молниеносная анафилаксия прямо на столе.

— Вы без году неделю здесь работаете и уже все знаете лучше всех⁈ — непонятно почему яростно взвился Ачиков, покраснев до корней волос. Его пальцы вцепились в ручку. — Я этого пациента вел, я назначал обследование, я выписывал направление! А вы заходите в мой кабинет и ставите диагноз по чужому протоколу! Да кто вы такой?

— Сергей Кузьмич, я не ставлю диагноз, — ответил я, не повышая голоса, — а читаю описание, которое вы подписали к направлению. В описании есть признаки кистозного, не солидного образования. Пункция без дифференциальной диагностики — это нарушение стандарта.

— Какого стандарта⁈ Это и есть стандартная процедура!

— Стандартная для опухолей, но не для паразитарных кист. К тому же ему сейчас заметно хуже, чем при первичном осмотре: тахикардия, температура, напряженный живот. Ему нужно повторное УЗИ — здесь, сегодня. Прямо сейчас.

Ачиков поднялся, опираясь о стол обеими руками, лицо его исказилось от ярости, и я подумал, что он сейчас закричит, но, видимо, совместно проведенные операции к чему-то все-таки привели, и он просто сказал:

— Делайте что хотите, Епиходов, раз такой умный. Но, если вы ошибетесь, я напишу докладную. С датой и временем. Расскажу, как вы вмешивались.

— Пишите, — сказал я и вышел из его кабинета.

В коридоре я позволил себе секунду постоять, привалившись плечом к стене. Ачиков попросту не обучен читать ультразвуковые протоколы печени на предмет паразитарных кист. Вероятно, злился он не на меня, а на собственную некомпетентность, которую я обнажал одним фактом своего присутствия, и сам он это отлично чувствовал, отчего бесился еще сильнее.

Впрочем, разбираться в психологии уязвленного коллеги было решительно некогда. Чета Яндемировых смотрела на меня испуганными взглядами. Я помог Григорию подняться с жесткого стула и повел к кабинету УЗИ.

Узистка Кострова, немолодая сухощавая женщина, удивилась, когда я привел Яндемирова без записи, минуя очередь, но спорить не стала. Я встал рядом с монитором и попросил пройтись датчиком по правой доле печени, начиная с седьмого-восьмого сегментов.

— Вот здесь остановитесь.

На экране появилась крупная напряженная киста, выпирающая из печеночной ткани.

Эх, сейчас бы топографическую визуализацию, как тогда, во время операции…

Бум! Словно услышав меня, одновременно с монохромным ультразвуковым изображением Система наложила свою разметку — истонченный участок стенки подсветился тревожным красным, зона подтекания обозначилась желтым контуром, а дочерние пузыри были аккуратно пронумерованы. Теперь я точно видел обе картины одновременно, и это дало мне стопроцентную уверенность в диагнозе. Это точно чертов паразит.

Кострова чуть надавила датчиком, и Григорий дернулся.

— Ай! — Он схватился за край кушетки. — Больно, доктор!

— Извините, — испуганно пробормотала Кострова и, повернувшись ко мне, заговорила тише: — Стенка истончена, киста напряжена. Внутри взвесь, «снежная буря». И вот тут…