Багульниковый отвар - Чайка Эллина

Наш маршрут на этом завершился, восхождение сорвалось. Наверняка к лучшему – мы смогли как следует проститься с матерью, ведь не было ни единого шанса, что я уеду вместе с ними, хотя могла… Отныне с Новосибирском меня никто не связывал, только старая квартира, которую сдали за бесценок добрым знакомым, и друзья, погружённые в свои заботы: работа, дачи, дети.

Но уезжала я впервые с лёгким сердцем и тяжёлым чемоданом, до краёв забитым дядиными записками – останки их с отцом давних научных экспедиций по Сибири. Они были близнецами и почерк их неотличим. Разве что чей-то чуть более «скакучий». Я не позволила выбросить всю эту «макулатуру» и потащила её с собой в Жирекен уже без надежды вернуться. Хорошо, что прочие вещи давным-давно увезла!

В этот раз поезд прибыл вовремя, а значит, Ульяна не опоздала. Да и как опоздать, если буквально час, как она рассталась со своей учительницей?

– Одну сдали, другую получили, – радостно поприветствовал меня её муж.

Василий с трудом волок до «Москвича» мой чемодан, пока его жена мне рассказывала последние новости Жирекена. Большая часть из них касалась нового егеря и его дочери – приезд «шаманки» поднял немало шума, в основном беззубого, но гнилого, как старая апельсиновая корка, закатившаяся с зимы под диван. Впервые всё это не казалось мне дурным сном, стало реальным и осязаемым – Забайкалье стало моим настоящим домом.

ГЛАВА 10. Очередь за хлебом

«Благодаря появлению и развитию рыночной экономики в Российской Федерации нам удастся добиться благополучия и процветания. Конкуренция повысит качество товаров и услуг, одновременно снизив их стоимость и тем самым повысив доступность для населения», – утверждал телевизор. Но в начале девяностых, увы, в Жирекене невозможно было добыть даже хлеба. В лучшем случае удавалось урвать мешок муки и готовить из него самостоятельно хоть что-нибудь. Ну и огороды, конечно, спасали. Жизнь протекала в бесконечном поиске пропитания, и мы не заметили даже, как еда медленно начала появляться в магазинах, да ещё какая!

Вместо пресного советского хлеба, напоминающего картон, новоявленная компания «Дока хлеб» начала выпекать воздушное облако из свежайшей муки и домашних яиц. Самые вкусные буханки за всю мою жизнь! Ради них приходилось ждать пару-тройку часов в очереди: хлебовозка приезжала всего три раза в день и привозила очень скромные партии товара. Магазин располагался на небольшой площади в старом «Доме быта», где при СССР продавалось всё подряд: прищепки, верёвки, пассатижи, краны, свадебные платья и сахарная вата, люди выставляли для обмена комнатные растения. В начале 90-х всё закрылось, а потом какой-то «новый русский» (без малинового пиджака!) приватизировал несколько квадратных метров и началась настоящая торговля. И даже то, что в других магазинах давали «под зарплату», а здесь приходилось платить наличными, народу не убавляло.

В очереди время пролетало незаметно. Будучи школьным учителем, я всегда находила в толпе знакомых, которые спрашивали о своих детях, рассказывали о родственниках, обсуждали неработающий водопровод на дачах, но в этот раз отчётливо звучали призывы запасаться обогревателями и тёплыми одеялами. Из двух составов с реагентом для обогащения молибденовой руды доехал до Жирекена только один, а значит, денег не хватит ни на зарплату, ни на уголь. Чита выделила несколько вагонов, чтобы люди не замёрзли, но по сравнению с предыдущими годами это капля в море.

Когда первая машина с хлебом приехала, половина толпы схлынула, унося с собой по три-четыре хрустящих булки. Мне не хватило. Пришлось ждать ещё три часа, пока испекут новый хлеб и развалюха-буханка привезёт его из Старого посёлка. Повезло ещё, что не пришлось торчать в душном помещении, но в этот раз и на улице было ненамного легче. Солнце жарило как ненормальное, желая испепелить человеческую кожу. Люди стояли плотной толпой. Всё-таки воскресенье – выходной день.

Впереди меня стоял потный здоровяк – Сергей по прозвищу «Стрелец». Павлинья Чудейкина уже пару лет грозилась познакомить его со мной, а я всё улыбалась в ответ и отмалчивалась. Неприятный он человек, хоть и совершенно безобидный, на вид даже добродушный.

– Днём раньше – днём позже… Ему какое дело? Улетят утки, и пиши пропало! Птицы тупые, как и этот Хан Батый. Проходу не даёт! – шёпотом орал он прямо мне в ухо, активно размахивая своими гигантскими ручищами. Стрелец явно и подумать не мог, что своими неуклюжими движениями может кому-то навредить, и уж тем более он никоим образом не предполагал, что за его спиной стоит хрупкая женщина, которой он вот-вот заедет по лицу. Зато его собеседник заметил надвигающуюся на меня опасность.

– Осторожнее, – сказал он и попытался схватить Стрельца за рукав, чтобы немного поумерить охват движений, но от этого стало только хуже, толстяк раздухарился не на шутку.

– Да мне плевать на его поклёпы! Максимум штраф. Когда Пузырь работал, проблем не было. Самогон в зубы и глаза закрыты! Понимаешь, надо успеть, пока не улетели. В прошлом году к сентябрю оставалась всего пара уток, остальные упорхнули, куда они там летят.

К этому моменту я уже оглядывалась в поисках временного пристанища. Машина вряд ли приедет раньше чем через час. Стоять под палящим солнцем становилось всё более невыносимо, не говоря уже о возможности отхватить ни за что ни про что.

– Улетели или их поубивали? – друг глянул на Стрельца исподлобья, тот приуныл под его взглядом и даже отступил немного. А под ногами оказалась я.

– Извините, – протянул он виновато куда-то в сторону, а затем продолжил. – И всё равно он давит нас, душит. Где можно уступить немножечко, отнимает последний кислород. Чем детей кормить будем?

– Детей? У тебя есть дети? – засмеялся кто-то из другого конца очереди.

– Я образно, – кажется, только сейчас Стрелец сообразил, что его «шёпот» слышали все вокруг.

Есть люди глупые, есть люди умные, а есть люди хитрые и изворотливые. Такой ударит тебя и скажет: «Само вышло!» или «Она довела!», чёрное для них белое, а белое – чёрное. Ну перестреляли в прошлом году всех уток – «так это волки/цунами/кометы/сами улетели!» На вид поставишь – сквасят рожу, мол: «Ну так я это и имел в виду!» В общем и в целом они безобидные, но всё-таки лично я предпочитаю держаться подальше, вот и теперь давай глазами высматривать место, куда бы пристроиться на время ожидания.

Магазин с хлебом располагался на небольшой площади, примыкающей к дороге и почти сливающейся с нею. Если бы не полудохлые деревца, воткнутые в железобетонные кольца, машины спокойно смогли бы сюда заезжать. Никакой красоты или изящества в этом не было в помине, хотя попытки облагородить всё же наблюдались в виде клумб, возвышавшихся над идеально ровным асфальтом. Для их «возведения» использовали бетонные бордюры с торчащими из них прутьями и вываливающимися кусками бетона, под которыми блестели на солнце ямки, оставленные пузырьками воздуха. Земля внутри этих конструкций была настолько мёртвой, что на ней не рос даже пырей, зато он прекрасно чувствовал себя рядом, пробиваясь сквозь асфальт к солнцу.

По всей этой площади рассыпалась очередь. Кто посмелее – сели прямо на бордюр, обжигая ноги. Другие спрятались под крышей заброшенного одноэтажного здания с серо-голубыми стенами – бывший амбар. Высмотрев тень рядом со ступеньками, ведущими из Нижнего посёлка к магазинам, я тихонечко пробралась к ним и села прямо на землю, прислонившись головой к ледяным перилам. Парадокс Забайкалья в том, что даже в самую невыносимую жару, находятся предметы, хранящие в себе осколки зимы. Можно было бы присоединиться к группе знакомых – толпа разбредалась потихоньку, разбиваясь на мелкие облачка. Но кто мне из них интересен? Скучно.

Подростки, мои ученики, сбились в стайку и бурно обсуждали Сержуню – новенькую девушку-бурятку. Она в следующем году планировала заканчивать школу и поступать на врача, шла по стопам своей умершей матери. Девочки в основном жалели сироту, но как-то нехотя, словно что-то такое было в биографии, о чём в приличном обществе говорить не принято. Парни, напротив, казались чересчур заинтересованными.