Смутное время - Костомаров Николай Иванович

Если старожилы не помнили на Руси такого страшного голода, то не помнили и такого бродяжничества, как в эти времена. Господа выгоняли слуг своих, когда чересчур дорого стоило их прокормить, а потом, как хлебные цены спадали, хотели возвратить их себе; но бывшие холопы, если не успевали пропасть от голода, жили у других или приобрели вкус скитаться – и не хотели ворочаться. Умножились тяжбы, преследования; отыскиваемые беглецы собирались в шайки. К этим бродягам приставало множество холопов, принадлежавших опальным боярам. Борис запрещал их принимать в холопство; а это было так же тяжело для них, как запрещение перехода для крестьян; тяготясь холопскою участью у одного господина, редкий холоп желал выйти совсем из холопского звания; все почти для того и бегали, чтоб поступить в другое место. Этих опальных холопов собрались тогда тысячи; лишенные права шататься из двора во двор, они приставали к разбойничьим шайкам, которые повсюду составлялись в разном числе. Большей части холопов нечем было кормиться иначе; исключение составляли только те, которые знали какое-нибудь ремесло [35]. Было тогда множество беглых из дворцовых, монастырских, черных сел, также из посадов; они разбегались во время голода, а потом, когда их требовали на прежние места, им тяжело показалось тянуть тягло, особенно после того, как множество народа перемерло, а на оставшихся валились большие налоги, прежде отбываемые большим числом тягот; и они бегали, жалуясь на поборы, на неправды приказчиков и старост, на насилия сторонних людей. Одни убегали в Сибирь, другие на Дон, третьи в Запорожье; многие селились на украинных степях и там уклонялись от государственных повинностей. Счастливое исключение Северской Украины во время голода было причиною чрезвычайного накопления народа в этом крае. Правительство стало принимать меры к возвращению беглецов, а они, со своей стороны, готовы были отбиваться. Все это беглое население, естественно, было недовольно тогдашним Московским государством; все оно с радостью готово было броситься к тому, кто поднимет его на Бориса, кто пообещает ему льготы. Тут не было никаких стремлений к какому бы то ни было иному государственному и общественному строю; громада недовольных легко пристает к новому лицу, надеясь, что при новом будет лучше, чем при старом.

В Северщине, лесной пограничной стороне, в 1603 году образовалась большая разбойничья шайка Хлопки Косолапого. Так обыкновенно современники считают ее разбойничьей шайкой, но едва ли она была тем в полном смысле этого слова. Скорее, это было в зародыше такое сборище, каких много являлось впоследствии в русской истории, – сборище, которое не ограничивалось простым грабежом и убийством, а покушалось сломать и опрокинуть господствующий строй государственной и общественной жизни. Хлопка не ограничивался нападением на проезжих: с огромной шайкой он шел прямо на Москву, грозил истребить и престол, и бояр, и все, что было на Руси правительственного, властвующего, богатого и утесняющего. Борис в октябре 1603 года послал для истребления этой шайки ратную силу под начальством окольничего Ивана Федоровича Басманова. Уже недалеко от Москвы напали на Басманова «воры» нежданно. Они ударили на царскую рать на пути между зарослями. Басманов был убит. Но тут сталось противно тому, что обыкновенно бывает в таких случаях, когда убьют вождя и войско разбегается; на этот раз смерть воеводы побудила ратных сражаться с удвоенным мужеством и храбростью. Бились храбро и мятежники. Наконец вождь их был ранен и, раненый, схвачен в плен. Они были разбиты и бежали; почти все важнейшие заводчики были пойманы, сам Хлопка – в их числе; его казнили в Москве, всех прочих «воров» повешали на деревьях [36]. Басманова погребли с честью у Троицы.

Этот неудачный мятеж был только предвестником того, что приближается время, когда так или иначе, а приходится пошатнуться Московскому государству. Благочестивые люди ожидали Божией кары. В сентябре того же 1603 года скончалась сестра Бориса, инокиня Александра, бывшая царица Ирина. Говорили, что смерть постигла ее от тоски: она слышала о бедствиях Московского государства, о страданиях русского православного народа, о мучительствах своего брата. Она пророчила грядущие беды. Говорят, совесть угрызала ее за то, что она способствовала возведению Бориса на престол. «Всемогущий Господь, – говорит современник-иноземец, повторяя, конечно, слова русских, – воззвал ее из юдоли плача к себе, чтоб избавить от ужаса дожить до того, что постигло после нее и царский дом, и Московское государство». Толпы мужчин, женщин, детей провожали тело усопшей царицы в склеп Вознесенского монастыря. Ехавший на санях за гробом сестры царь Борис чувствовал, что народное сожаление о его сестре было зловещим укором ему самому [37].

Всегда в истории пред великими и страшными потрясениями и народными бедствиями бывали предзнаменования, тревожившие суеверные понятия ожиданием чего-то неизвестного и страшного. Так было и тогда, пред началом Смутного времени. Еще при Федоре, скоро после убийства Димитрия, происходили в разных углах Русской земли явления, пугавшие народное воображение. Говорили, в 1592 году в Северном море появилась такая кит-рыба, что чуть было Соловецкого острова со святою обителью не перевернула. Страх и раздумье навело на русских разрушение Печерского монастыря близ Нижнего Новгорода в 1596 году: осунулась под монастырем крутая гора и придвинулась к Волге; монастырские строения развалились; люди, однако, успели убежать. Это событие повсюду сочли предзнаменованием большой перемены в Московском государстве. Скоро народное ожидание оправдалось: прекратилась царственная ветвь варяжского дома, и на престол сел в первый раз с тех пор, как Русь себя государством помнила, человек другого рода, да еще татарской крови. Теперь, при Борисе, опять народ пугался предзнаменований. То и дело, что носились слухи о видениях и страшных знамениях. В 1601 году в Москве караульные стрельцы рассказывали: «Стоим мы ночью в Кремле на карауле и видим, как бы ровно в полночь промчалась по воздуху над Кремлем карета в шесть лошадей, а возница одет по-польски: как ударил он бичом по Кремлевской стене да так зычно крикнул, что мы со страху разбежались». На запад от Москвы бродили стаи волков и беглых собак, они нападали на прохожих и заедали их; зловещий их вой слышали в городах и в самой Москве; рассказывали, будто они пожирали друг друга, – это казалось необыкновенным. «Вот, – говорили москвичи, – стало быть, не права пословица: волк волка не ест». Один какой-то смелый татарин говорил: «Это значит, что вы, москвитяне, будете, как голодные волки или собаки, терзать или истреблять друг друга!» Около Москвы появилось множество лисиц, и некоторые смело забегали в город. В сентябре 1604 года близ самого дворца убили лисицу; эта лисица была черная, каких не видано было никогда в этой стороне; один купец заплатил за нее большую сумму, как за редкую, за сибирскую – 90 рублей. В разных местах Московщины ужасные бури вырывали с корнем деревья, перевертывали в городах колокольни, срывали крыши. Тут не ловилась в воде рыба; там птиц совсем не было видно; там женщина родила урода; там домашнее животное произвело такое чудовище, что нельзя было сказать – что оно такое. На небе стали видеть по два солнца и по два месяца. В довершение всех ужасов явилась комета: она была так велика, что во второе воскресенье после Троицына дня 1604 года видели ее в полдень. Борис призвал какого-то немца-астролога, и этот немец сказал ему: «Бог посылает такие знамения на предостережение великим государям; это значит, что в их государстве будут важные перемены. Царь! Берегись, остерегайся людей, которые около тебя, и укрепляй границы своего государства, – большая беда наступит!» [38]

В Иван-городе перехвачено было письмо, которое в январе 1604 года отправил из Нарвы в Або некто Иоганн Тирфельд: в нем он сообщал носившиеся слухи, что явился сын московского царя Ивана Васильевича, Димитрий, теперь находится у казаков и скоро Московию постигнет большое волнение. Вслед за тем случилось следующее: послан был окольничий Семен Годунов, родственник царя, в Астрахань для усмирения волновавшихся инородцев. Доплывши до Саратова, он услышал, что казачество по Волге поднялось; купцы сбегались в Саратов, извещали, что казаки разбойничают большими шайками; далее нельзя плыть, – говорили Годунову купцы. Но Годунов поплыл далее; казаки на него напали; он бежал; кое-кто из его людей попал в плен казакам [39]. Казаки отправили в Москву этих пленников и поручили передать царю так: «Вот мы, казаки, скоро придем в Москву с царем Димитрием Ивановичем!» Борис призвал к себе бояр, объявил об этом и сказал мрачно: «Вот наконец оно, вот что вышло! Я знаю: это ваше дело, изменников и предателей, князей и бояр дело…» [40]