Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде 1 (СИ) - Шевцова Наталья

Собрав золу, он встал в центр выжженного участка, закрыл глаза, представил себе пентаграмму и на покрытой пышной, сочной зеленью поляне в ту же секунду начали появляться участки мёртвой, сухой травы, которые, удлиняясь и соединяясь, сначала образовали окружность, а затем и заключенную в ней пятиконечную звезду.

Открыв глаза, Череп вытер пот со лба и тяжело вздохнул. Теперь ему предстояла одновременно самая неприятная и небезопасная часть ритуала: неприятная часть заключалась в том, что следующие полчаса, как минимум, ему предстояло провести, ползая на коленях, что, само собой разумеется, не было любимым его занятием; небезопасная же – в том, что зола, как уже было упомянуто выше, была не просто средством для очерчивания контура пентаграммы – она была одновременно и ключом к открытию прохода между мирами и магнетической силой, которая надежно удерживала души. Ключом, который вершина за вершиной превращал пентаграмму в ловушку для душ. Именно вершина за вершиной. Ибо «ловушкой» пентаграмма становилась не в самый последний момент, а постепенно. И, ясное дело, чем больше она становилась ловушкой, тем сильнее рисковал Череп и сам оказаться в неё пойманным.

По причине чего, как только Череп закончил с третьей вершиной и почувствовал, что обретшие плотность магические потоки, подобно прутьям лианы, потянулись к нему, всё его внимание сосредоточилось на том, чтобы мысленно удерживать вокруг себя невидимые стены защитного купола. Это был единственный способ не дать энергии ловушки дотянуться до его души. Его разум был крепостью, а воля – стражем, охранявшим его.

Щупальца ловушки ударялись о стены его ментального щита, и каждый их удар сотрясал его также, как если бы через него проходили разряды молний, вызывая резкую, спазматическую боль в висках и в затылке.

Череп боролся, цепляясь за каждую крупицу воли, удерживая стены своего защитного купола на месте. Но с каждой новой атакой боль становилась всё невыносимее и сохранять концентрацию становилось всё сложнее. Его разум, измученный непрерывной осадой, слабел с каждой секундой. Его мысли путались и с каждой секундой он всё более и более терял ощущение реальности, становясь настолько же беспомощным как новорожденный котенок[2]…

Собственно, больше всего Череп терпеть ненавидел ритуал привязки душ именно по этой причине даже несмотря на то, что абсолютно доверял своим защитным пологам. Само собой, совсем непреодолимой его защита не была. Однако он точно знал пределы прочности своих плетений и до сих пор они не разу его не подводили.

[1] Мораккар – Пожирающий Вечность. Бог разрушения и смерти воплощает в себе бесконечный хаос и неизбежный конец всего сущего. Мораккар пожирает не только жизни и души, но и стирает саму память о тех, кого он пожрал, оставляя за собой лишь пустоту и тьму.

[2] Котята рождаются полностью слепыми и глухими.

Глава 11

Затаив дыхание, я наблюдала за тем, как ползающий на коленях бандит посыпает золой формирующие пентаграмму полосы мертвой травы. Он явно полностью был сосредоточен на своём занятии, которое, судя по тому, что он то и дело проводил тыльной стороной ладони по лбу, давалось ему нелегко. Об этом же говорили его нервные, дерганные движения, временами подергивающиеся плечи и тяжелое дыхание.

Я не особо много знала о ритуалах. Если то, что я почерпнула из фэнтезийных романов, фильмов и сериалов вообще можно назвать знанием. Тем более, таким знанием, на какое не было бы полным идиотизмом и форменным самоубийством поставить свою жизнь. А именно такая перспектива как раз и маячила передо мной. Потому как иначе никак нельзя было проверить всплывший в моей памяти догмат о том, что уже начатый магом ритуал, нельзя прерывать. Почему? Этого я точно не помнила. Вроде как это могло привести либо к гибели мага, либо к страшным неконтролируемым последствиям типа апокалипсиса. Тому, кто прерывал, правда, тоже доставалось… И, к сожалению, по полной.

«Но… при этом положительные главные герои всегда оставались живы, а я ж как бы положительный герой и есть. Точнее, героиня! Так что и я, скорее всего, останусь жива. Ну а даже, если и не останусь, то всё равно это сон! – тут же поспешила успокоить я себя. – Вот только в последнем случае, я не спасу пленников от оставшихся двух бандитов, – продолжала рассуждать я. – Так что рисковать нельзя! Надо действовать наверняка.

– Что посоветуешь? – спросила я у ворона.

Ворон повернул ко мне голову и, блеснув черным глазом, посоветовал… иди, мол, уже! И так засиделась. По крайней мере, именно так я поняла его движение головы по направлению к бандиту.

Наивная. Нашла у кого спрашивать! С этим пернатым прохиндеем все было ясно, еще тогда, когда он настоятельно посоветовал мне спуститься с дерева!

– Ага, сейчас! – иронично фыркнула я. – А сам, не хочешь?

Ворон обиженно нахохлился, прошелся по ветке туда-обратно и в упор уставился на меня.

– Нет, ты нормальный? – возмутилась я. И тут же сама себе ответила. – Конечно же, нормальный! Сам боишься. А меня не жалко. Вот если б наоборот, тогда да, тогда тебя можно было бы заподозрить в ненормальности. Ты пойми, я хочу помочь. Очень хочу! Но и я тоже нормальная! Понимаешь?

Ворон обхватил крыльями голову, несколько раз качнул ею и вновь обвиняюще уставился на меня.

Не понимает. Догадалась я.

– Думаешь, если я в надцать раз больше тебя, то мне ничего не страшно? – движимая чувством вины попыталась достучаться я до совести ворона, но он лишь еще больше нахохлился и демонстративно от меня отвернулся, дабы уставиться на бандита. А я… я, хотя и понимала, что ни в чем и ни перед кем не виновата, и вообще поступаю разумно, продолжила оправдываться: – Думаешь, меня ничего не возьмет? Ошибаешься! И пуля, и сталь ещё как возьмут!

Всё равно что об стенку горохом: всем своим видом выражавший своё разочарование во мне ворон продолжал упрямо смотреть на бандита.

Посмотрела на него и я. На бандита, в смысле.

А куда еще было смотреть? Не на ворона же, который демонстративно меня игнорировал!

Посмотрела и… заметила, что за последние несколько минут сил у него явно поубавилось. Более того, чем дальше, тем явно более нелегко ему приходилось: как если бы каждая последующая линия пентаграммы отнимала у него всё больше сил.

– Хммм… как интересно… – прошептала я.

Услышав моё бормотание, ворон нарочито облегченно выдохнул, мол, ну, наконец-то, дошло до утки на третьи сутки и даже, о чудо, снизошел до того, чтобы удостоить меня взглядом.

«Сам ты утка!» – мысленно огрызнулась я. Вслед за чем, чисто, чтоб заставить ворона понервничать, укорила его: – Так бы сразу и сказал, что мне ничего не нужно будет делать! Что, единственное, что от меня требуется – это подождать, пока он сам загнется!

И… удар достиг своей цели: пернатый задира так офигел от «снизошедшего на меня озарения», что чуть с ветки не свалился.

– Съел! – насмешливо фыркнула я. Окончательно переставший понимать меня ворон недоуменно заморгал.

Не поджимай меня время, я с удовольствием ещё бы поиздевалась над пернатым снобом, но бандит уже принялся за пятую вершину пентаграммы, а мне ещё нужно было где-то раздобыть веревку. Первой моей мыслью было сожаление о том, что я ношу джинсы без пояса. Второй…

«Зато, у меня кардиган с поясом! И вязанный пояс будет даже получше кожаного!» – осенило меня.

– Ты отвлекаешь, я подбираюсь к нему со спины! – достав из сумки пояс, сообщила я ворону свой настоящий план.

К тому моменту уже, по-видимому, поставивший на мне крест, как на полной дуре, пернатый снова недоуменно заморгал, удивленно открыв при этом клюв.

– Время! – кивнув на заканчивающего пентаграмму бандита, беря командование на себя, хотя и шепотом, но всё же гаркнула я.

Ворон еще пару раз моргнул, насей раз уже, по-видимому, от шока, после чего с громким щелчком закрыл клюв и… вспорхнул с ветки.

Проследив за ним взглядом, дабы убедиться, что ему хватит ума отвлекать на себя внимание так, чтобы случайно при этом не привлечь его ко мне, я мысленно восхищенно присвистнула: в напарники мне досталась та ещё тонко чувствующая чужие болевые точки шельма! Пардон, артистичная натура!