Обнулённый. Дилогия (СИ) - Гато Макс

Бертран завелся, его несло, и остановиться он уже не мог.

— Что случилось, а? Сдох твой Гедеон? Или ты сам сдох? Нет, ты вон сидишь, кашу жрешь. Так какого демона ты здесь делаешь⁈

— Меня несправедливо осудили, — по-простому ответил я.

Бертран оборвался на полуслове и застыл. Прямо на глазах его лицо осунулось, а злость уступила место растерянности. Он долго молчал, и я его не торопил.

Наконец, Бертран шумно выдохнул.

— Понятно, — сказал он тихо. — Теперь все встало на свои места.

Он покивал несколько раз, словно соглашаясь с мыслями в своей голове. Посидел еще немного, глядя в землю.

— Значит, сейчас мы с тобой равны, — произнес он. — Предел уравнивает всех, парень.

Он поднял кружку, залпом допил остатки кваса и резко поднялся с пенька.

— Хорошо потрудились сегодня, — сказал он. — Так держать.

И хлопнул меня по плечу. А затем зашагал в сторону от костра, вглубь деревни. Я дождался, пока он уйдет, и так же залпом осушил уже потеплевший в руке квас. Поставил кружку на пенек, поднял с земли топор и двинулся к своему сараю. Мне хотелось, чтобы этот день поскорее закончился.

Я отворил засов и скользнул внутрь сарая. Теперь на двери была привязана веревка, а в стене рядом торчал колышек: простой механизм, чтобы сарай можно было запирать и изнутри. Я запер дверь, развернулся и шагнул вглубь. И чуть не навернулся на брошенных кем-то посреди сарая сапогах.

— Руки бы поотрывать… — выругался я.

А потом понял, что сапоги здесь бросил сам. Я поднял их с пола, аккуратно поставил у стога сена. Рядом к стене прислонил топор. Кивнул козам, которых уже загнали на ночь внутрь, и завалился спать прямо так, при оружии и в одежде. Как и прошлым вечером, тьма накрыла сознание за считанные мгновенья…

… — А-а-а! Пусти! Пусти, кому говорю!

В уши ударил глухой крик откуда-то рядом, и я тут же подскочил на ноги. Сердце забилось чаще, а рука сама легла на рукоять меча. Козы шумно заблеяли рядом.

Я отпер сарай, выскочил наружу и накинул засов, чтобы животные не разбежались через открытую дверь. Со стороны ворот доносились крики и шумные голоса. Когда я подбежал ближе, то увидел, как четверо мужиков держали женщину в платке, которая за ужином спорила со старостой.

Она вырывалась, билась в их руках и рвалась к воротам, в лес. Ее лицо, освещенное факелами и масляными фонарями, было залито слезами, платок съехал набок, седые волосы растрепались.

— Пустите, ироды! — кричала она. — Он там! Он там один! А вы тут сидите!

Мужики держали ее крепко, но лица у них были виноватые. Они отводили глаза и смотрели куда угодно, только не на нее. И не на меня. Бертрана, Фрола или Свена среди них не было.

— Что случилось? — подошел ближе и спросил я.

Женщина повернулась ко мне. В свете факелов блеснули ее опухшие от слез и наполненные горем глаза.

— Пропал! — выкрикнула она. — Сын мой пропал! Михей! Третий день уже! А эти… эти…

Женщина дернулась в сторону ворот, но они крепко держали ее. Кажется, Фрол уже вспоминал имя Михей, когда я только добрался до Хольца.

— Цыц! — раздался властный голос.

Из-за спин мужиков вышел староста. Свен был в одной рубахе, без шапки и в руке держал тяжелую суковатую палку.

— Цыц, кому говорю! — рявкнул он на женщину. — Сейчас всех лесных тварей созовешь, бестолочь!

Женщина всхлипнула, но замолчала. Только ее плечи тряслись от беззвучных рыданий. Свен перевел взгляд на меня.

— А ты чего вылез, наемник? — лицо Свена было хмурым, а глаза злыми. — Она тебе золотые горы наобещала?

— Я не один из твоих лесорубов, чтобы молчать и смотреть в пол, Свен, — холодно сказал я. — Лучше бы тебе объяснить, что тут происходит.

— Ну если тебе так хочется поскорей вернуться в лес, Кир… — начал говорить Свен, заиграв желваками.

— Он же там один-одинешенек! — на глазах женщины навернулись слезы. Она вздрогнула всем телом и заговорила тише. — Ты меня утром не пустил, днем не пустил. А я хоть и ночью, да пойду. Не брошу сына одного в лесу, хоть убей.

Женщина с силой рванулась вперед и оттолкнула державшего ее мужика. Она метнулась к воротам, но двое лесорубов перехватили ее у самой калитки. Она дернулась в попытке вырваться, но не смогла пересилить двух здоровых лесорубов. Только тогда она повернулась и с горечью в голосе произнесла:

— Даже наемнику не плевать. А вы… вы все глаза попрятали и забыли, как Михей с вами спину гнул.

Я посмотрел на старосту. Он крепко сжимал палку в руках и смотрел на меня исподлобья.

— Ты к наемнику не лезь, не его ума это дело, — отрезал он. — Он тут вообще на птичьих правах. Не сегодня, так завтра возьмет, да уйдет, или в лесу сгинет. Вот и нечего ему в наши дела лезть.

От слов старосты мужики вокруг встрепенулись, но никто из них даже не думал вмешаться и помочь. Женщина тихо всхлипнула, и по ее щекам потекли слезы. В этот момент я понял, что если сейчас уйду в свой сарай и лягу спать, то никогда себе этого не прощу. Гедеон предал меня, а весь мир по ту сторону Стены считает меня бессердечным убийцей. Но это не значит, что я должен стать таким.

— Лучше бы тебе объясниться, Свен, — тихо сказал я и вытащил меч. — И не тебе решать, что мое дело, а что чужое.

Звон клинка заставил всех замолчать. Тишина повисла такая, что было слышно, как потрескивают факелы. Мужики замерли. Женщина перестала рыдать и с надеждой в глазах смотрела на меня. Свен еще сильнее нахмурил брови и крепко сжал в руках палку.

Глава 5

— Обожди мечом махать, наёмник, — послышался сухой голос Бертрана.

Он вышел из-за спин лесорубов и встал чуть в стороне, между мной и старостой. Бертран выглядел запыхавшимся, был одет в стеганую куртку и на поясе у него висел меч.

— Дай сперва Свену слово молвить, — добавил он.

Свен перевёл тяжёлый взгляд с меня на Бертрана, а затем обратно. Палка в его руке дрогнула. Но опускать он её не спешил, как будто обыкновенная трость могла спасти его от удара клинка.

— Меч убери, — глухо произнёс староста.

Я не шевельнулся и всё так же крепко стоял на ногах с клинком в руке.

— Убери, кому говорю, — строже наказал Свен. — Не для того я тебя в деревне оставил, чтобы ты мне тут порядок рушил.

— Порядок? — переспросил я. — Это тот порядок, при котором у тебя пропал лесоруб, а его мать чуть не убежала в ночи в лес? Ты и её запрёшь в сарае с козами?

Свен поджал губы, и у него дернулся глаз. Но он промолчал.

— Спрячь меч в ножны, Кир, — тихо проговорил Бертран. — И дай ему объясниться.

Я выждал ещё несколько ударов сердца. А затем опустил меч вниз, лезвием к земле.

— Говори, — кивнул я Свену.

Он поглядел на меня исподлобья, тяжело выдохнул и произнёс:

— Михей… — начал Свен и замолчал, подбирая слова. — Третье утро уже, как он ушёл с делянки и не вернулся.

Он замолчал. Я поудобнее перехватил рукоять и ждал, когда он продолжит свою историю.

— Искать ходили оба дня, — Свен махнул рукой в сторону мужиков. — Но не нашли даже следов.

— Ага, как же, ходили! — вдруг выкрикнула женщина хриплым сорванным голосом. — Только вокруг делянки прошлись! Я тебя чуть ли не на коленях умоляла, а ты…

— Да помолчи ты, Марфа! — рявкнул Свен. — Дай мужикам вопрос решить!

Но это не помогло.

— Нарешался уже! Говоришь, лес опасный! Людей жалко! — мать Михея снова разрыдалась. — А моего Михея? Его не жалко⁈

Марфа осеклась, всхлипнула и закрыла лицо руками. Её плечи тряслись, но звука уже не было.

Я посмотрел на Свена. Он молчал, переминался с ноги на ногу, а на его лице оставалось всё меньше уверенности. Палка в его руке больше не казалась защитой. Он всё сильнее напоминал старика, который без неё не устоит на ногах.

— Ты побоялся, — сказал я.

— Кто чего побоялся? — с прищуром переспросил Свен.