Народный юрист (СИ) - Опсокополос Алексис

— Получается, Виолетта Марковна перечисляет им больше четверти их годового бюджета, — быстро посчитал Герман.

— Получается, что так, — согласился я. — А теперь давайте посмотрим, что у них с расходами.

Я снова повернулся к экрану, открыл раздел с расходами, начал его читать и тут же комментировать вслух:

— Заработная плата. За год фонд потратил на зарплату всего персонала один миллион четыреста тысяч рублей. Это примерно сто семнадцать тысяч в месяц. На всех. Из них зарплата директора — триста шестьдесят тысяч в год. Тридцать тысяч в месяц. Чуть выше минимальной оплаты труда.

— Так не бывает, — тут же отреагировал Маньков. — Директор фонда с оборотом четырнадцать миллионов сидит на тридцатке? Ерунда. Минималку ставят, чтобы налоги не платить, а деньги вытаскивают по-другому. Наличкой, через подотчёт, через фиктивные расходы, через кого-нибудь из «своих».

— Полякова всем говорит, что она обеспеченная женщина, — вставила Виолетта Марковна. — Что фонд для неё не бизнес, а «дело души». Что она на нём не зарабатывает, а помогает.

— Может, так оно и есть, — сказал я. — Может, фонд для неё действительно не заработок, а что-то вроде игрушки. Возможность показать себя, почувствовать себя значимой, доброй, нужной. Благотворительность ради статуса, а не ради дела.

— Не бывает у деловых людей игрушек, Таранов, — возразил Маньков. — Деловой человек на всём делает деньги. Если она крутит фондом с четырнадцатью миллионами оборота, значит, что-то с этого имеет. Иначе зачем ей всё это?

— А может, и игрушка, — неожиданно не согласился с шефом Герман. — Я таких людей знаю, Олег Борисович. Деньги есть, скучно, хочется, чтобы тебя уважали. Вот и эта Полякова: завела фонд, проводит банкеты, фотографируется с бездомными щенками, чувствует себя благодетелем. И это, кстати, объясняет, почему деньги на мероприятия уходят, а не на животных. Банкеты таким людям интереснее, чем приюты.

Виолетта Марковна таких рассуждений не выдержала.

— Животные важнее банкетов! — она неожиданно повысила голос и даже хлопнула ладонью по столу. — На них надо деньги тратить, а не на показуху!

— Давайте дальше посмотрим, — сказал я, возвращая разговор к отчётности. — Итак, общие расходы на зарплату — полтора миллиона в год. При годовом обороте четырнадцать с половиной миллионов это чуть больше десяти процентов.

Я сделал небольшую паузу, давая всем возможность осознать цифры, а потом меня снова понесло.

— По Федеральному закону «О благотворительной деятельности», статья 16, пункт 3, благотворительная организация не вправе расходовать на оплату труда административно-управленческого персонала более двадцати процентов от общих годовых расходов, — уверенно выпалил я. — У «Тёплого дома» десять с небольшим. Укладываются с двойным запасом. А раз так, то всё остальное по закону и по логике должно идти на уставные цели. То есть на помощь животным. Если, конечно, в уставе не прописано что-то ещё.

Я сам себя не узнавал. Номера статей, формулировки, проценты, нормы — вылетали из меня уверенно и без запинки. Не юрист мелкой конторы, а ходячий справочник. Куда делся Таранов, который раньше полчаса копался в «Консультанте», чтобы найти нужную статью? Это было забавно. И немного страшно.

— Кстати, устав тоже можно проверить, — добавил я, отбрасывая мысли о своих странных способностях. — С двадцать пятого года все НКО обязаны размещать учредительные документы, включая устав, на портале Минюста в открытом доступе. Сейчас гляну.

Откуда я знал про эти поправки двадцать пятого года, я, опять же, не понимал, но потихоньку уже начал привыкать к тому, что являюсь ходячим справочником. И по тому, что Маньков и Герман реагировали на мои суперпознания совершенно спокойно, я понял, что отжигаю я так давно.

Открыв устав «Тёплого дома», я быстро пробежался по нему глазами. Документ был составлен грамотно. Цели фонда сформулированы узко и чётко: помощь бездомным животным, содержание приютов, оказание ветеринарной помощи. Никаких расплывчатых формулировок, никаких «содействие развитию» или «повышение общественной осведомлённости», под которые можно списать что угодно и в том числе роскошные и дорогие мероприятия.

— В уставе всё жёстко, — сказал я, повернув экран к Виолетте Марковне и Герману. — Цели фонда: помощь бездомным животным, содержание приютов, ветеринарная помощь. И больше ничего. Если из четырнадцати с половиной миллионов годового бюджета вычесть полтора на зарплату и, допустим, ещё миллион — полтора на аренду помещений, коммуналку, оргтехнику и прочую хозяйственную мелочь, то оставаться должно одиннадцать с половиной — двенадцать миллионов в год. На уставные цели.

— На такие деньги можно всех бездомных собак и кошек в Туле прокормить с запасом, — заявил Маньков.

— С другой стороны, — заметил я, — при таком годовом бюджете и небольшой в процентном соотношении зарплате формально денег хватает, чтобы раз в год провести мероприятие даже такого уровня, как банкет на полмиллиона. При обороте в четырнадцать с половиной — это три с небольшим процента. Формально не криминал.

Виолетта Марковна вспыхнула:

— Какая разница, сколько процентов⁈ Вы же видите сами их устав! Там нет никаких банкетов! Это нецелевое использование!

— Виолетта Марковна, — ответил я, — доказать нецелевое использование будет очень сложно. Один банкет в год, каким бы шикарным он ни был, при таком бюджете можно квалифицировать и как представительские расходы, и как расходы на привлечение новых жертвователей. За это не предъявишь. Другое дело — если подобные мероприятия проводятся регулярно или деньги уходят ещё куда-то мимо уставных целей. Это надо копать.

— Шансов что-то раскопать — немного, — заявил Маньков. — Тут все вокруг почти открыто воруют, и то иной раз доказать невозможно, а уж за банкет с лососем… не, за это точно не притянуть.

Виолетта Марковна расстроилась. Она полезла в свою объёмную сумку и достала толстый глянцевый альбом. Раскрыла его прямо на столе и ткнула пальцем в первую страницу. Со страницы смотрел рыжий пёс с перебинтованной лапой, снятый крупным планом.

— Вы посмотрите им в глаза! — сказала Виолетта Марковна. — Вот ему! Или ей! — она перевернула страницу и ткнула пальцем в фотографию серой кошки с огромными зелёными глазами и порванным ухом. — Когда я первый раз увидела эти фотографии, поняла, что не смогу остаться в стороне.

— Что это за альбом? — поинтересовался я.

— Мне его в фонде дали, при знакомстве, — ответила Виолетта Марковна и протянула альбом мне. — Там фотографии спасённых животных, их истории. Посмотрите сами.

Я взял и полистал. Сделано было профессионально: качественная печать на плотной глянцевой бумаге, продуманная вёрстка, каждый разворот — одно животное. Крупная фотография, от которой не получалось отвернуться, история спасения в три-четыре абзаца, цифры лечения. Фотографии «до» и «после»: истощённые, грязные, с ранами и рядом они же — откормленные и здоровые, в чистых вольерах.

Работали над альбомом явно не студенты на коленке, а серьёзные специалисты. И за душу это брало. Даже меня, человека, который к животным всегда относился относительно ровно, тронула морда трёхлапого кота по кличке Маркиз. Он смотрел с фотографии так, что хотелось немедленно достать телефон и перевести денег. Собственно, ровно для этого альбом и был создан. Инструмент для выкачивания пожертвований, причём сделанный мастерски.

Виолетта Марковна забрала у меня альбом и снова принялась его листать, тыча пальцем в страницы и бормоча:

— Вот эта кошечка, Муся, ей лапку лечили. Вот этот пёс, Дружок, его с мороза подобрали, уши отморожены были. Из-за вот этих историй я и стала переводить деньги. Думала, что они животным идут, а они…

— Погодите! — я перебил любительницу животных, потому что мне в голову пришла неожиданная и очень светлая мысль. — А что вы писали в переводах? Какое назначение?

— Пожертвование на помощь бездомным животным.

— Тогда это были целевые пожертвования! — воскликнул я, не справившись с эмоциями. — А значит, по статье 582 Гражданского кодекса, пункт 3, фонд обязан вести обособленный учёт по вашим переводам — отдельно от общей кассы. Они не имеют права смешать их со всеми остальными деньгами. Отчёт по вашим деньгам просто обязан существовать!