Восхождение Плотника. Трилогия (СИ) - Панарин Антон

Анфиска подошла к Петрухе, взяла его под руку обеими ладонями и повела прочь от площади. Прямиком в дом Григория. Родители Анфиски расплывшись в счастливых улыбках проводили взглядом молодоженов и судя по всему решили что до утра домой не вернутся в надежде на удачную брачную ночь и продолжение рода.

Петруха шагал рядом с женой неуклюже подлаживая свою медвежью поступь под её мелкие шажки. Было в этом зрелище что‑то трогательное и нелепое одновременно: как если бы башенный кран на цыпочках шёл рядом с балериной, стараясь не отдавить ей ногу.

Я смотрел им вслед и думал, что парню повезло. Повезло с невестой, повезло с тестем, повезло с тем, что ему двадцать лет и вся жизнь впереди.

– Всё, попойка закончилась. Идём домой, – окликнул меня Древомир.

Я обернулся и увидел, что мастер стоит опершись на палку обеими руками. Лицо его было серым от усталости, но глаза блестели. Клавдии рядом не было, видать уже ушла домой.

Мы побрели по опустевшей улице к дому. Луна выглянула из‑за облаков, облив серебристым светом заборы, крыши и почерневшие лужи. Было тихо, лишь где‑то далеко брехала собака да за частоколом ухала сова, которой не было дела до человеческих праздников.

Древомир шагал медленно, палка мерно постукивала по утоптанной земле. Добравшись до калитки Древомир остановился и поднял голову. Мелкие яркие звёзды проступали сквозь разрывы в облаках, похожие на точки разметки на строительном чертеже. Старик постоял так несколько секунд, потом вздохнул глубоко и произнёс негромко, почти себе под нос:

– Славный нынче день выдался. Давненько я так не отдыхал.

Я посмотрел на него и кивнул, потому что добавить было нечего. И правда славный день, из тех, что запоминаются надолго. Друг женился, мастер ожил, столы готовы…

– Мастер, а вы когда‑нибудь видели символ в виде перевёрнутого дерева растущего корнями вверх?

– Чего? – Протянул Древомир и с опаской посмотрел на меня. – Где ты эту погань увидал?

– В священной роще кто‑то на коре вырезал. – Соврал я не желая втягивать старика в свои разборки.

– Тьфу. Выродки проклятые. – Сплюнул Древомир. – Это знак Чернобога и скажу тебе так, ничего хорошего он не сулит.

Древомир толкнул дверь и вошёл в избу не желая продолжать разговор. А я задержался на крыльце ещё на минуту. Посмотрел на тёмную стену леса за частоколом, ощутил поток живы идущий от священной рощи и улыбнулся.

В этом мире, при всех его средневековых ужасах, леших, разбойниках и мерзко улыбающихся старостах, случаются дни, ради которых стоит жить. Даже если ты шестидесятивосьмилетний инженер‑реставратор, застрявший в чужом теле, в чужом времени, в деревне на краю леса, где слизни жрут людей, а головы вешают на колья у ворот.

Я вошёл в дом, закрыл дверь на засов и лёг спать. Снилась мне морда старосты. Этот подлец привязал меня к алтарю и собирался разрубить топором надвое, принеся мою бренную тушку в жертву. Поэтому заорали чёртовы петухи, я проснулся с нескрываемой радостью!

Скатился с печки, умылся ледяной водой и выглянул в окно. Утро после свадьбы выдалось пасмурным и холодным. Серое небо за окном напоминало потолок бытовки, который не белили лет двадцать. Срывался снег с дождём и барабанил по крыше и окнам. Одним словом глядя на такую погоду хотелось снова вернуться на печку и уснуть.

Пока Микуловка отходила от праздника, я натянул сапоги и тихо вышел, стараясь не скрипнуть дверью. Древомир спал, и будить мастера после вчерашнего было бы преступлением посерьёзнее кражи козы.

Утренний воздух обжёг лёгкие сыростью, изо рта повалил густой пар, растворяясь в серых предрассветных сумерках. А рубаху тут же промочил мерзкий дождь. Под ногами месилась снежная каша и я матерясь зашагал в сторону мастерской

В голове вертелись мысли о увиденном вчера, о столах которые нужно подготовить к возвращению Кирьяна, о строительстве склада и много чём ещё. Вчера перед сном я убедил Древомира дать Петрухе выходной, он нехотя согласился, а потом отвернувшись буркнул что и я лодырь тоже могу отдохнуть. Дело это хорошее, но не в моём случае. Забот выше крыши.

Мастерскую я увидел издали, и ноги сами замедлили шаг. Что‑то было не так. Неправильность ощущалась скорее на уровне интуиции, чем зрения. Так опытный прораб чувствует перекос в кладке, ещё не приложив отвес, просто по лёгкой неровности тени на стене. Я прищурился, вглядываясь в полумрак, и через три шага понял, что именно меня насторожило.

Дверь была приоткрыта. Не распахнута, а именно приоткрыта на ладонь. Из щели тянуло сквозняком, который шевелил клочья паутины на косяке. А на земле перед порогом, в серой утренней грязи, валялся амбарный замок. Его не просто сняли, а сбили и вывернули дужку в обратную сторону.

Кто‑то сработал очень грубо и торопливо. На стройке так ломают замки на бытовках, когда ключ потерян, а внутри забыли куртку с получкой. Только здесь куртки с получкой не было, зато внутри стояли столы на семьдесят пять золотых и пресс с двумя живыми слизнями в дубовом кубе.

Волосы на затылке встали дыбом. В девяностые такое чувство посещало меня каждый раз, когда по утрам вместо запертого склада обнаруживался вскрытый: вместо катушек кабеля на полках красовалась пустота, а посреди неё стоял прораб Семёныч с лицом цвета штукатурки и бормотал что‑то про милицию.

Я шагнул к двери, нащупал за поясом трофейный топорик отнятый у разбойников и толкнул створку.

У дальней стены, вокруг пресса, стояли люди. Восемь человек. Пятеро стражников в кожаных куртках с нашитыми бляхами, при копьях и мечах. А между ними маячили три знакомые фигуры, при виде которых у меня свело скулы. Крысомордый с его вечной вертлявой физиономией, втянувший голову в плечи Ушастый и староста со своей козлиной бородкой.

Кровь отлила от лица и тут же вернулась обратно, обдав щёки жаром. Я стоял на пороге с топориком в руке и смотрел на семерых незваных гостей, которые хозяйничали в моей мастерской так, будто пришли к себе домой. В голове пульсировала одна‑единственная мысль: он знал.

Вчера на свадьбе, когда Микула сидел в дальнем конце стола и мерзко улыбался, он уже всё знал. Знал про пресс, знал про слизней, знал про тайное производство и ждал подходящего момента. Свадьба загнала полдеревни за праздничный стол, мастерская осталась без присмотра, и староста этим воспользовался, прямо как я.

Микула повернулся ко мне, и я увидел его глаза. Никакой злобы, никакого торжества. Только холодное деловитое спокойствие чиновника, который пришёл составлять протокол и уже мысленно заполнил все графы.

На свадьбе в его взгляде был лишь обещанием скорой расправы. Сейчас обещание сбылось, и староста наслаждался моментом, не торопясь и не суетясь, как наслаждается кот, поймавший мышь, но ещё не решивший, когда именно её придушить.

Один из стражников, плечистый мужик с рябым лицом и короткой бородой, повернулся ко мне и сделал шаг вперёд, положив ладонь на рукоять меча. Остальные четверо тоже насторожились.

– О, а вот и хозяин пожаловал, – протянул Микула, и голос его прозвучал елейно и ласково. – А мы тут в гости зашли, Ярый. Извини, что без приглашения. Замочек вот только пришлось сковырнуть, ты уж не серчай.

Крысомордый за его спиной скалился, обнажая мелкие неровные зубы. Его физиономия светилась таким злорадством, что хотелось немедленно швырнуть в него топор. Столько самодовольства на одном квадратном дециметре лица я не встречал даже у застройщиков, которым только что утвердили завышенную смету.

– Что вы тут делаете? – мой голос прозвучал гулким басом пронёсшимся по мастерской. – Мастерская принадлежит Древомиру, и без его ведома сюда никто не имеет права входить.

– Права, говоришь? – Микула покачал головой с отечески‑укоризненным видом и шагнул в сторону, открывая мне обзор на пресс. – Для начала мастерская стоит на общинной земле, а за эту землю отвечаю я. По этому я могу досмотреть помещение, которое мне кажется подозрительны. И ещё расскажи‑ка мне, что у вас вон в том кубе?