Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта (СИ) - Терми Дита

Он делал вид, что ему всё равно. Но я уже знала: он замечает всё. Каждую тварь, каждый мой вздох, каждый блик огня из камина.

Жаба-ветка тихо квакнула, перевела на меня мутные глаза, и я поспешно сосредоточилась на деле.

Тёплый свет пошёл в лапу, вязкая боль отступила. Через пару мгновений странная тварь уже бодро оттолкнулась от стола и соскочила, подпрыгнув даже выше, чем положено существу такой формы.

– Готово, – выдохнула я, вытирая вспотевший лоб рукавом. – Следующий.

– Так и запишем, – важно протянул Пэрси. – «Жаба ветвистая: довольна, расплатилась корнем сладкого тростника».

Сверху из очага недовольно хмыкнул Фликер:

– А мне, значит, ничего. Я тут, между прочим, душой дома служу, а меня не кормят.

– Ты огнем питаешься, не жалуйся, – отмахнулась я.

Первые пациенты наконец разошлись, и в доме чуть притихло. После ночной починки крыши и странного «перемирия» с Торрином на душе тоже было удивительно тихо.

Не спокойно, нет. Но... как-то уютнее, что ли.

Но долго этим приятным мирным состоянием мне наслаждаться не пришлось. Как только всё вроде бы вошло в привычную колею, дверь вдруг рывком распахнулась.

Не аккуратно и не плавно, как делал это Дом, если хотел кого-то впустить. А так, будто снаружи её толкнул кто-то всем весом.

В проём буквально рухнул кто-то.

Я даже не сразу поняла, что он – человек. Сначала увидела грязь. Много грязи. Рваный плащ, мокрый до последней нитки, порезы на руках, кровь, смешанная с болотной жижей. Потом – глаза. Яркие, слишком живые для того, кто едва стоял на ногах.

Он, собственно, и не стоял. Сделал пару шатких шагов внутрь, споткнулся о порог и свалился на колени прямо посреди комнаты. Дом под ним тихо простонал, не то от жалости, не то от возмущения.

– Пожалуйста... – выдохнул он, запрокидывая голову. – Госпожа... кто тут... хозяйка... помогите...

И отключился.

– Прекрасно, – простонал Пэрси. – Ещё один. «Приют для раненых чудовищ» скоро придётся переименовать в «общий дом скорби». Миледи, ваш выход.

Но я и без его подсказки уже вскочила.

Колени сами нашли пол рядом с чужим телом. Руки потянулись к шее, к плечам, к груди – проверить дыхание, пульс и раны. Внутри сработала моя извечная женская потребность спасать всех подряд, не спрашивая разрешения у головы.

– Живой, – пробормотала я, чувствуя под пальцами слабый, но упрямый ритм. – Изможден, избит, весь в ссадинах... замечательно, ну прямо полный набор неприятностей в пути.

Я перевернула его на бок и осторожно освободила плечо от липкой тряпки. Под ней обнаружилась глубокая рваная рана, пересекающая половину спины. Будто его цепляли крюком. На боку – ещё одна, и вокруг неё кожа змеилась тёмными прожилками.

– Какая-то едкая мерзость, – мрачно констатировала я.

– Это яд, – откликнулся из тени низкий, глухой голос. – Такой же, каким поразили и меня.

Я невольно вздрогнула.

Торрин вышел из тёмного угла и приблизился так, что его тень легла поверх тела охотника. Впервые за утро он подошёл так близко, что я почувствовала его жар кожей.

Он наклонился, втянул воздух у самой раны, прищурился.

– Плеть смерти, – процедил он. – Метки на коже... Наёмники гартавернской школы так гоняют зверя до изнеможения. И людей тоже… если нужно.

У меня внутри что-то неприятно дёрнулось.

Сразу же вспомнилась та ядовитая стрела с гербом моего бывшего мужа Гаррета. Получается, этот гад и возле моего дома продолжает портить жизнь и случайно оказавшимся в этом крае людям, и мне...

Вот чего ему неймётся?

– То есть... – сухо уточнила я, глядя на рану. – Он к нам не просто так прибежал?

– Никто к нам не прибегает «просто так», – буркнул Пэрси. – Даже жабы, похожие на ветки.

– Ладно, будем лечить, – вздохнула я, не желая сейчас думать о Гаррете.

И про себя подумала: но уж потом придется у бедолаги выяснить, какие ещё подарки от моего неблаговерного болтаются по этим лесам.

Я положила ладони над раной.

Тёплый свет послушно пополз из пальцев, знакомо защекотал кожу. Под ним чёрные прожилки дрогнули и начали медленно пятиться назад, как тараканы от огня.

Охотник застонал, шевельнулся, но не проснулся. Зато Пэрси резво вскочил со своего табурета и буквально прилип носом к моей руке.

– О, так-с! – протянул он. – Новая запись в книгу: «Люди тоже лечатся. Целительница берётся за всё, что пищит, стонет и подаёт признаки жизни».

– Убери нос, – проворчала я, не открывая глаз. – А то вылечу тебя от чувства юмора.

– Не выйдет, оно у меня хроническое, – с достоинством ответил кот.

Свет под моими ладонями окреп. Рана стянулась, и зловонная влага вытекла на пол, тут же впитываясь в доски.

Дом неприятно содрогнулся и... вздохнул. Словно принимая остатки чужого яда на переработку с крайней неохотой. По необходимости.

Через пару минут охотник дёрнулся, напрягся и резко распахнул глаза.

– Что... я... жив? – сбивчиво выдохнул он, цепляясь взглядом за меня. – Я... правда... жив?

– Ты – да, – подтвердила я. – А вот пол под тобой – не уверена.

Я отодвинулась, давая ему пространство.

Охотник перевёл взгляд с моего лица на потолок, потом на стены, на светящиеся щели, на камин... и обратно на меня.

Глаза у него были светлые, серо-зелёные, живые. И, судя по тому, как он на меня уставился, ясность в голову возвращалась быстрее, чем приличия.

– А я думал, что... всё, – выдохнул он и вдруг улыбнулся широко, по-мальчишески. – Не верится, что вместо смерти увижу вас. Такую красавицу в наших гиблых местах...

Я озадаченно моргнула.

– Это ты сейчас пытаешься мне льстить? – уточнила я. – После того как залил мне пол и едва не умер у порога?

– Не льстить, а благодарить, – серьёзно поправил он, уставившись с таким искренним восхищением, что мне невольно подумалось: от слишком внезапного исцеления у бедолаги помутился рассудок. – Вы такая необычная, госпожа. Тут всё серое, тяжёлое, мёртвое. А вы – живая. Не подходите этому месту. Слишком... чистая...

Я почувствовала, как к щекам прилила кровь. Вот только этого мне не хватало – флирт от почти трупа посреди Гиблых земель.

– Чистая? – хмыкнула я, глядя на свои руки, испачканные кровью и болотной жижей. – У меня грязь под ногтями, тина по подолу, волосы в паутине. Я самая настоящая здешняя достопримечательность.

– А всё равно видно, – упрямо мотнул он головой. – Глаза у вас... не отсюда. И голос. И магия. Вы не из этого края.

– О, миледи вообще из другой жизни, – не выдержал Пэрси. – Там у неё были платья с кружевами, муж с гербом и куча идиотов вокруг. Теперь вот у нас. Повезло нам, да?

– Кому как, – пробормотала я.

Охотник улыбнулся ещё шире, упёрся локтями в пол и, к моему лёгкому ужасу, потянулся к моей руке.

– Я... не знаю, как вас благодарить, – произнёс он пламенно. – Но если нужно будет что-то сделать, принести, достать – скажите. Я не трус, в лес хожу давно. Ради такой прекрасной хозяюшки я и в самое логово монстров пойду.

Его рука была тёплая, мозолистая, вполне нормальная человеческая ладонь. Я задумчиво рассматривала её в раздумье, как бы деликатно охладить воодушевление случайного пациента.

Внезапно по полу прошла едва заметная дрожь.

Где-то в дальнем углу тихо треснула доска, будто Дом очень вежливо кашлянул. И следом сразу же пришла другая волна... но не от пола.

От спины.

Жар подступил так резко, что у меня по позвоночнику побежали мурашки. Воздух стал плотнее, тяжелее, как перед грозой. Свет от очага чуть дрогнул, языки пламени вытянулись, словно их подтянуло к чьему-то дыханию.

Я не стала оборачиваться. И так знала, откуда это.

– О-о-о, – вдохновенно прошептал Пэрси почти у моего уха. – Наш дракон шипит. Сейчас кого-нибудь поджарят до хрустящей корочки. Миледи, вы там с чужой рукой-то поосторожнее, а то с ней вместе запечёт.

– Помолчи, Пэрси, – процедила я сквозь зубы.

Охотник, похоже, ничего не замечал. Он продолжал смотреть на меня так, словно я была чудом посреди трясины. В его глазах сияла самая обычная человеческая благодарность, перемешанная с… восхищением, что ли.