Эрлих (СИ) - Санфиров Александр

Сейчас, после стольких лет, прожитых на Эрипуре, я спокойно выслушал доклад искина челнока. А тогда, несколько сотен лет назад, мне хотелось покончить жизнь самоубийством, перспектива остаться жить в средневековье совсем не радовала. На расчеты искина, что через семьсот оборотов напряженность М-поля просто разорвет планету на части, я даже не обратил внимания. Мне казалось это событие настолько далеким, что о нем не стоит думать. Столетия прошли незаметно, и сейчас оно стало почти реальностью. Поэтому я делаю последнюю, практически безнадежную попытку обнаружить наземный центр управления Предтеч, так как мои несколько предыдущих попыток оказались неудачными.

К сожалению, М-поле препятствует и телепортации, поэтому приходится добираться до гор Атласа на своих двоих. Увы, поиски на восточных отрогах успехом не увенчалась. Так, что в ближайшее время начну методично осматривать западные склоны горной цепи. Если же не повезет в поисках, имеется мыслишка, уйти в пространственный карман и переждать там разрушение планеты. Вот только нет никаких гарантий, что мой карман уцелеет при таком апокалипсисе. Но другого выхода все равно не имеется.

Голем приготовил мясо кракена именно так, как я любил, главное оно было сочным и мягким. После того, как расправился с приличным куском, я вышел из пространственного кармана и улегся на кровать в каюте. Подложив пару подушек под голову можно было наблюдать за видами, открывающимися из иллюминаторов. Берега уже начали резко сдвигаться к барже, так как мы прошли эстуарий Энры, на левом берегу вдали синели вершины Теринейских гор, и росли высоченные эвкалипты. Хотя с расстояния километров пятнадцать, они совсем не казались таковыми.

А правый берег был девственно пуст до самого горизонта. Лишь степные травы стелились волнами на ветру.

Я встал с кровати и подошел к иллюминатору, чтобы лучше рассмотреть начинающиеся прерии.

Глядя на колыхающийся ковыль, неожиданно вспомнил момент своего появления на этой планете.

Точно также трава ложилась на ветру, на бескрайних просторах прерий, когда я вышел из челнока, в десантном комбинезоне, вооруженный лишь игольником семьсот лет назад.

Я стоял, глядел на бескрайние просторы и уныло размышлял, как буду жить дальше в этом огромном незнакомом мире.

Увы, долго думать над этим вопросом не пришлось. Резкий удар по голове и мир вокруг исчез.

Очнулся оттого, что мне на лицо лилась вода. Открыв глаза, увидел конопатое лицо рыжего паренька, он радостно улыбнулся и что-то сказал.

Естественно, я не понял ни слова.

В этот момент проснулся имплант и сообщил, что начал восстановление поврежденных нейронных связей и анализ речевых конструкций аборигенов. Меня, конечно, это не очень обрадовало.

С трудом, усевшись на задницу, огляделся по сторонам. Мы с рыжим парнем расположились на берегу небольшого ручья.

Я сидел практически голым, лишь грязная тряпка была обернута вокруг талии. Затылок разрывало от боли.

И еще жутко болели пятки.

Посмотрев на них, обнаружил, что они увеличились в размерах почти в два раза и на них появились зажившие швы. А на затылке рука нащупала огромную шишку. Спасибо усиленным костям черепа, если бы не они, там была бы дыра.

Увидев мой взгляд, парень снова начала бурно говорить и показывать свои пятки, такого отека, как у меня, у него не было, но зато сквозь кожу кое где торчала жесткая щетина.

Обернувшись назад, увидел типичный лагерь кочевников-скотоводов. Десятка два юрт, дымящиеся костры с висящими котлами, и куча детей разного возраста бегающих между ними.

Долго разглядывать лагерь не получилось, толстая бабища подошла к нам и начала орать. Рыжий схватился за ведро, из которого поливал меня, набрал воды из ручья и, хромая потащил его к кострам.

После этого женщина дала мне хорошую затрещину, и снова начала что-то кричать. Убедившись, что я не понимаю, знаками показала, что надо носить воду. Я в ответ показал на изуродованные пятки, но в ответ получил лишь пинок по спине.

После чего баба начала избивать меня всерьез. Наверно, забила бы до смерти, если ее не оттолкнул в сторону тощий, лысый старикашка. Видимо, авторитетом он пользовался немалым, потому, что дама сразу исчезла в неизвестном направлении.

Старик, одетый в мой десантный комбинезон и обвешанный с ног до головы сушеными жабами и мышами, строго указал резным деревянным жезлом в сторону одной из юрт, после чего я выразительно глянул на пятки. Старик хмыкнул, и жестом показал, что я должен двигаться на четвереньках. Когда добрался до лагеря, вокруг меня сразу весело запрыгали дети, кидаясь сухим кизяком, однако после того, как старик прикрикнул на них, они разбежались. Внутри юрты было довольно уютно, чисто, пахло сухими травами. До меня дошло, что старик, скорее всего, шаман клана. Он положил мне руку на лоб, и я снова отключился.

Когда пришел в себя, пятки уже так не болели, а шаман вручил мне метлу и приказал навести порядок у него в юрте. Так началась моя рабская жизнь.

Прошло три месяца, благодаря импланту я уже довольно бодро говорил на имперском языке со своим товарищем по несчастью, бароном Клаусом Гвироном.

Мы с ним были единственными рабами в бедном клане старого Юраша. Клаус попался в плен по глупости. Почти год назад, когда отошел вечером в сторону от лагеря, чтобы отлить, его ударили по голове и похитили. Вначале, за него хотели получить выкуп, но к несчастью, родителей у него уже не было, а младший брат выкуп платить отказался.

Со мной приключилась практически такая же история, только похитители перестарались, и я провалялся почти неделю без сознания. И только имплант и заступничество шамана, который заинтересовался моими способностями, и челноком, спасли меня от смерти.

А сейчас у меня под кожей пяток зашита стриженная конская щетина, из-за которой ходить можно было пару часов в день. Таким немудреным способом кочевники держали рабов при себе, действительно, когда болят пятки, далеко не убежишь.

Надо сказать, особо над нами не измывались, но работать заставляли с утра до вечера, в основном сидя, потому, что понимали, что ходоки из нас еще те.

Клаус оказался настоящим болтуном, поэтому я вскоре знал о Луганорской империи столько же, сколько он сам. Кроме того, я выучил несложный язык кочевников и разговаривал на нем гораздо лучше товарища.

Шаман, обнаружив, что я его понимаю, начал вести со мной длительные беседы. Его очень интересовало, что за непонятное чудовище перенесло меня в их степи. Жужир, так звали шамана, очень хотел остаться около него и камлать, пока духи не скажут, как проникнуть вовнутрь этого сооружения. Но вождю Юрашу просьба не понравилась, так, как нарушала движение кочевья. Поэтому слушать шамана он не стал и, кочевье двинулось дальше по привычному маршруту.

Так, что в течение дня мне приходилось отвечать на вопросы шамана, а поздно вечером выслушивать истории Клауса Гвирона в которых тот рассказывал, как разберется со своим младшим братом, когда вернется домой. Он оказался знатоком в перечислении пыток и способов казней содрать с живого человека кожу и потом медленно поджарить, для него это был один из самых гуманных способов убийства. Так, что я сам того не желая, тоже стал специалистом в этом деле. Имплант запоминал все.

Благодаря ему и повышенной регенерации, мне не составило труда поместить щетину под кожей в своеобразный плотный кокон из соединительной ткани. Поэтому, в отличие от своего товарища по несчастью, особых болей не испытывал, но, естественно, это скрывал.

Конечно, как и Клаус, я каждый день думал о побеге. Но если тот планировал добраться до берега Энры и переплыть на другой берег к ближайшему форпосту империи, то я надеялся, что через девять месяцев мы вновь докочуем до моего челнока. Там постараюсь навешать лапши на уши Жужиру, пообещаю сделать доступ в челнок, и сразу закроюсь в нем. А, подготовившись, одев штурмовой скафандр, выйду обратно не с игольником, а с мощным бластером и спалю все кочевье к такой-то матери.