Удачи, NPC! (СИ) - "Легендарный гений"

Сакура же была вихрем смерти. Ее Коготь Ночного Змея мелькал, оставляя в воздухе кровавые росчерки. Она не рубила — она взрывала грибы изнутри, используя магию крови. "Чихарики" буквально лопались, разбрызгивая липкую, темную субстанцию. Ее алые глаза горели холодным удовлетворением. За одну минуту, которой явно было недостаточно, чтобы сбросить пар, с тылом было покончено.

"Плевунчики", оставшись без прикрытия мин и отвлекающего фактора в лице юрких "Чихариков", запаниковали. Они пытались развернуть свои "плевательные" установки назад, но было поздно, да и их посредственная скорость не позволила сделать хоть что-то. Сакура уже была среди них. Ее клинок находил слабые места в их сморчковых телах — у основания "шляпки", в сочленениях. Один, второй… Струи кислоты били беспорядочно, больше мешая друг другу и попадая по "Бронеспинам", отчего те недовольно кряхтели. Я подключился, используя скорость. Мой Коготь вонзался в "стволы" Плевунчиков. Лед сковывал их, делая их движения еще более неуклюжими. Их кислота была страшна на расстоянии, но в ближнем бою они оказались беспомощны. Вскоре последний "Плевунчик" захлебнулся собственной слизью и рухнул с глухим шлепком.

Остались только "Бронеспины". Могучие, неподвижные, покрытые слоистой броней. Они не атаковали. Они просто… стояли стеной. И регенерировали — это могло стать проблемой, ведь свежие раны от случайных брызг кислоты или наших пробных ударов медленно, но заметно затягивались. Мицелий вокруг них пульсировал активнее в эти секунды.

— Дело техники, — хрипло выдохнул я, подходя к ближайшему. Бурый, наконец-то освобожденный от адского обстрела, рухнул на задницу у самого края расчищенной зоны, тяжело дыша и облизывая самые свежие ожоги. Спайк устроился у него на плече, тихо потрескивая — видимо, он истратил немалые объемы маны для того, чтобы расчистить нам путь.

Сакура кивнула. Ее дыхание тоже было учащенным, но в глазах горела решимость. Она вытерла клинок о бесформенный кусок шляпки "Плевунчика".

— Регенерация… — пробормотала она. — Мой клинок может ее подавить. Ты бьешь первым, чтобы нанести эффект Обморожения, а уже за тобой я. Концентрируемся на одной цели. — пусть мы и были слегка вымотаны сражением, однако это не помешало Сакуре быстро придумать план по ликвидации самых живучих микоидов.

Мы выбрали ближайшую цель. Я рванул вперед, Коготь Ледяного Вепря свистнул, вонзившись в "ножку" Бронеспина у самого основания, где броня казалась чуть тоньше. Морозный узор мгновенно пополз по твердой, древесной плоти гриба. Раздался треск — лед буквально впивался в него, сковывая и ослабляя. "Бронеспин" замер, издав низкий, дребезжащий стон.

— Сейчас! — крикнул я.

Сакура была уже там. Ее клинок, окутанный алым маревом, вонзился точно в центр ледяного узора. Раздался не хруст, а какой-то противный, влажный хлюп. Сакура нанесла еще несколько ударов, и я не сразу понял, для чего это было нужно — можно же было нанести один точный удар. А вот когда по телу "Бронеспина" пробежали судороги. Темные, жилистые волокна мицелия вокруг раны почернели и съежились, как обожженные, и регенерация остановилась, я наконец-то вспомнил. Способность её клинка имеет шанс на срабатывание, причем шанс не очень-то и высокий, поэтому вампирша решила сначала заблокировать регенерацию врага, а уже потом добить, чтобы не было проблем с регенерацией. Как только я обдумал это, Сакура нанесла решающий удар, оставив зияющую, сочащейся густым, темным соком, рану.

— Работает! — удовлетворенно процедила Сакура, пытаясь перевести дух.

Я не стал медлить и рванул уже ко второму противнику, а дальше… Мы методично, как дровосеки, принялись за остальных "Бронеспинов". Я — наносил первый удар, сковывая и ослабляя льдом. Сакура — проводила операцию по ограничению регенерации, а уже потом наносила добивающий удар, вгоняя клинок в ледяную ловушку. Без своих прикрытий, без способности быстро восстанавливаться, могучие грибы-танки оказались очень легкими мишенями. Медленные, неповоротливые, хоть и упрямые до нельзя… Но все же противниками их уже язык не поворачивался их назвать. Наша скорость была на ином уровне, а эффект Обморожения лишал танков даже теоретической возможности нанести по нам урон.

Бурый, немного придя в себя, присоединился к финалу, просто лупя своими медвежьими кулачищами по уже поврежденным участкам, ускоряя разгром с каким-то особым, терапевтическим для него остервенением. Я, конечно, был не особо рад этому — как-никак, ему нужно было полностью восстановиться, а не страдать фигней, однако мешать ему не стал. Как-никак, эти микоиды сильно потрепали его, так что ментальная разгрузка ему была даже необходимо.

Целый час потребовался нам на этот первый зал эпического данжа. Когда последний "Бронеспин" рухнул с глухим стуком, рассыпаясь на черные, безжизненные куски, воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Бурого, моими собственными всхлипами от накопившейся усталости и тихим потрескиванием Спайка. Воздух все еще вонял гнилью, кислотой, горелой шерстью и грибным соком, но хотя бы не летели струи яда и споры паралича.

Я прислонился к покрытой пульсирующим мицелием стене, вытирая пот со лба. Рука дрожала от напряжения и адреналина. Плечо ныло от ожога. Фляга с исцеляющим зельем была наполовину пуста. Но мы сделали это. По плану. Без жертв. Эпический данж, пусть и лишь первый уровень, был покорен. Опыт хлынул теплой волной, приятно покалывая кожу — уровень поднялся до 16-го и это не могло не радовать.

Сакура стояла посреди зала, оглядывая поле боя с видом полководца после трудной победы. На ее лице не было триумфа, только глубокая усталость и холодная сосредоточенность. Она вытерла клинок о последний кусок грибного мусора.

— Перекур, — хрипло объявила она, явно находясь не в лучшей форме. — Двадцать минут на перевязки и прием зелий, а дальше собираем лут и взглянем на второй этаж. — Она бросила взгляд на темный, зияющий проход в дальнем конце зала, откуда тянуло еще более затхлым и странным холодком.

Я только начал ковыряться в поясе за тряпкой, как мир содрогнулся. Сначала — глухой, сдавленный БУМ где-то за нашими спинами, в районе входа. Потолок над аркой, через которую мы вошли, качнулся, посыпав нас градом мелких камешков и споровой пыли. Мы все вздрогнули, обернувшись.

— Что за черт?! — выдохнул я.

Ответом стал второй, куда более мощный взрыв — оглушительный, раскатистый БА-БАХ! Прямо у входа! Волна горячего воздуха, смешанного с грибной вонью и пылью, ударила нам в спины. Каменная арка, служившая входом в этот зал, содрогнулась, как в лихорадке. Послышался жуткий скрежет, треск ломающегося камня — и огромные глыбы рухнули вниз, похоронив под собой тусклый свет, лившийся извне. Облако пыли и спор поднялось к потолку, на мгновение скрыв все. Когда оно начало оседать, стало ясно: проход завален. Наглухо. Огромные, покрытые мицелием глыбы образовали непроходимую груду. Снаружи не пробивалось ни лучика света. Мы оказались в ловушке.

Я вздохнул, доставая тряпку и остатки зелья для перевязки ожога, но рука дрожала уже не только от усталости. — "Дело техники", — мысленно повторил я. Да, сражение прошло по плану. Но этот план явно не включал в себя замуровывание в грибном склепе. В этот раз, пусть мы и держали ситуацию в руках от начала до конца, Фортуна явно решила напомнить, что ее колесо крутится безостановочно. И только что оно громыхнуло так, что камни посыпались. Теперь единственный путь — вперед. Вглубь. Туда, где пахло еще более странным холодком и ждала рулетка второго этажа. Мысль о том, что босс был где-то там, на последнем уровне, уже не казалась такой отдаленной перспективой, ибо, по всей видимости, нам придется зачистить этот данж.

Глава 59

Тяжелая дубовая дверь таверны «Кривой Клык» захлопнулась с глухим стуком, окончательно отрезав вонь грибного эля, пыли и едва сдерживаемой вампирской ярости. Улицы Перекрестка, погруженные в предрассветную серость, встретили двух личностей пронизывающей сыростью и тишиной, нарушаемой лишь далеким криком ночной птицы. Кренн не пошел сразу к их временному пристанищу — скромному дому у городской стены, снятому у вечно недовольного гнома-кузнеца. Он резко свернул в узкий, грязный переулок, заваленный пустыми бочонками, и остановился, обернувшись к Веронике. Обычно спокойное и расчетливое лицо Техноманта было искажено холодной яростью.