Знахарь. Трилогия (СИ) - Шимуро Павел

Глава 11

Двор лежал в длинных тенях.

Частокол перечёркивал вечерний свет ровными полосами, и грунт между домами казался полосатым, как шкура неведомого зверя. Я шёл, опираясь на копьё, Горт семенил на полшага впереди, то и дело оглядываясь, будто проверял, не упаду ли.

Деревня выглядела тихой. Два двора пустовали, двери закрыты. У третьего сидела женщина – штопала что‑то, не поднимая глаз. Дым шёл только из двух труб.

Кирена рубила дрова у амбара. Я слышал ритмичные удары топора ещё с середины двора. Когда мы прошли мимо, она воткнула топор в колоду и посмотрела мне в спину. Я чувствовал её взгляд затылком, но оборачиваться не стал. Потом удары возобновились.

Дом Аскера стоял у северной стены, ближе к воротам.

Горт остановился у крыльца.

– Мне с тобой?

– Подожди здесь. Позову, если нужно будет.

– Ладно. – Он сел на нижнюю ступеньку, подтянув колени к груди. – Лекарь, а Варгану хуже стало. Аскер за ним весь день сидел. Кирена говорит, что у него жар.

Я кивнул и толкнул дверь.

Внутри пахло потом, дымом и чем‑то кислым. Это запах болезни, который научился различать задолго до того, как попал в этот мир. Масляная лампа стояла на полке у стены, давая скудный желтоватый свет. Две лавки, стол, сундук, лежанка у дальней стены. На лежанке сам Варган.

Охотник полулежал, подложив под спину скатанное одеяло. Раненая нога, обмотанная тканью, покоилась на деревянном бруске. Лицо серое, осунувшееся, с мокрой плёнкой пота на лбу. Глаза открыты – мутноватые, но осмысленные.

Аскер сидел на табуретке у изголовья. Лысая голова блестела в свете лампы, шрам на щеке казался глубже обычного, тёмный, провалившийся. Он смотрел на меня, и в его проницательных глазах не было ни злости, ни облегчения.

– Живой, – сказал он ровно.

– Живой.

– Садись.

Я сел на вторую лавку, прислонив копьё к стене. Мешок поставил между ног. Спина протестовала, но заставил себя сидеть прямо, потому что разговор с Аскером – это разговор, в котором нельзя показывать слабость.

– Рассказывай, – произнёс Аскер. – С начала, по порядку.

Я рассказал.

Низина на юге. Тяжёлый газ, скопившийся в ложбине из‑за гниющих корней. Мёртвые олени, задохнувшиеся раньше нас. Мясо токсично. Мы сами едва выбрались – голова закружилась на середине спуска, ещё минута‑две, и легли бы рядом.

Аскер слушал, не перебивая. Руки на коленях тяжёлые, неподвижные.

Лозы‑паразиты, перекрывшие обратный путь. Обходной маршрут по каменной гряде. Буковая роща, где корни не связаны в сеть, а я ослеп, не мог чувствовать лес.

– Ослеп? – переспросил Аскер.

– Потерял связь с корнями. Как если бы ты шёл по знакомому лесу и вдруг стало темно. Знаешь, что деревья вокруг, но не видишь их.

Аскер кивнул не потому что понял механику, а потому что понял суть: Лекарь не всемогущ. Запомнил, положил на полку, пошёл дальше.

– И тварь?

– Шестилапая. Полностью слепая. Охотится через вибрацию, бьёт хвостом по земле и слышит отклик. Мы обошли по камням, вибрация по камню не передаётся так, как по грунту.

– Размер?

– С крупную собаку. Может, чуть больше. Бледная, без глаз, уши‑раструбы. Из Корневищ.

Аскер перевёл взгляд на Варгана. Охотник лежал молча, но я видел, как напряглись желваки. Ещё одна тварь. Ещё одна угроза, которую он не мог встретить копьём, потому что лежал на спине с порванным бедром.

– Подождёт, – негромко сказал Варган, имея в виду тварь. – Дальше.

Я продолжил. Расщелина, источник чистой воды из скальной трещины. Первая метка Наро. Подъём на гряду, где была вторая метка, три насечки: четыре‑пять часов хода на северо‑запад. Зона деформированных деревьев. Больная Жила под землёй. Горячая почва. Третья метка и тайник.

Я расстегнул мешок, достал горшок и поставил на стол. Затем развернул свёрток с серебристыми стеблями, положил рядом костяную трубку и табличку.

Аскер поднялся и подошёл к столу. Взял стебель двумя пальцами, поднёс к носу. Втянул воздух медленно, как делают люди, привыкшие к тому, что незнакомые запахи могут быть опасны. Положил обратно, на ту же сторону свёртка.

Молчал. Я считал секунды.

– Откуда ты знал, где искать?

Аскер спрашивал не о траве, он спрашивал обо мне.

– Таблички Наро. В его архиве есть пластины с картографическими символами. Точки, линии, насечки – это маршрут. Старик проложил его четырнадцать лет назад, во время прошлого Мора. Метки на камнях совпадают с символами на табличках.

Староста повернулся ко мне. Свет лампы падал сбоку, и половина его лица тонула в тени, а вторая была освещена резко, до каждой морщины, до каждого шрама.

– Наро никому не показывал своих табличек.

Сказано без нажима – просто факт.

– Элис тридцать лет рядом прожила, – продолжил он. – Знала, где горшки стоят, где травы лежат. Варила по его словам, но табличек не читала, маршрутов не видела.

Он помолчал.

– А ты за месяц прочёл.

Я выдержал его взгляд. В карих глазах Аскера шла работа – сложная, многослойная, как в голове шахматиста, который пересчитывает позицию после неожиданного хода противника. Лекарь опаснее, чем казалось. Лекарь полезнее, чем казалось. Обе мысли одновременно, и ни одна не перевешивала.

– Наро писал для того, кто сможет прочитать, – сказал я. – Не для Элис, не для охотника, не для старосты – для того, кто поймёт, что такое фракция, экстракция, дозировка. Мне повезло, ведь я понимаю.

– Повезло, – повторил Аскер, и это слово прозвучало так, будто он взвесил его на зуб и нашёл фальшивым. – Ладно, Лекарь. Везение – тоже ресурс.

Он вернулся к табуретке, сел.

– Утром проверь колодец. Вода пока чистая – Дрен пробовал на вкус днём, Горт нюхал. Но ты сам знаешь – «пока» не значит «всегда». Нужен кто‑то, кто заметит раньше, чем мы.

– Проверю.

– Ежедневно. До тех пор, покуда сам не скажешь, что можно реже.

– Принял.

Он кивнул. Разговор кончился, вернее, та его часть, которая была для моих ушей. Я встал, убрал горшок и свёрток в мешок.

У двери меня догнал голос Варгана.

– Лекарь.

Я обернулся. Охотник смотрел на меня из полумрака лежанки.

– Подойди.

Я подошёл и сел на край лежанки, поставив мешок на пол.

– Как давно жар? – спросил я, уже ощупывая его запястье. Пульс частый – девяносто два удара в минуту, ритмичный, но слабого наполнения. Кожа горячая, сухая.

– Со вчерашнего полудня, – ответил Аскер за него. – Не сильный, но и не спадает.

Я размотал повязку на бедре. Края раны покрасневшие, припухшие, кожа вокруг швов натянулась. Сами швы держались крепко, леска не перетёрла ткань, узлы на месте. Но воспаление было очевидным – красная полоса тянулась от краёв раны на два пальца в каждую сторону.

Запах… Я наклонился ближе. Чуть сладковатый, но не гнилостный. Слава богу, не гангрена. Пока только поверхностная инфекция – подкожная клетчатка воспалена, но глубже процесс не пошёл.

– Больно? – надавил пальцем рядом с верхним швом.

Варган дёрнулся. Сжал зубы, но не крикнул.

– Терпимо.

– Когда давлю становится больнее?

– Ясное дело. Не мни там.

Убрал руку. Открыл горшочек с мазью, который носил в мешке. Остатки «Чёрного Щита», может, граммов сорок, может, пятьдесят. Нанёс тонким слоем вдоль краёв раны, не затрагивая сами швы. Мазь легла тёмной блестящей плёнкой, и Варган зашипел сквозь зубы.

– Жжётся, зараза.

– Значит, работает. Уголь вытягивает, смола закрывает. Два дня под повязкой, потом поменяю.

Я перевязал свежей тканью. Затянул в меру – не слабо, чтобы держало, не туго, чтобы не мешать кровотоку.

– Горт! – крикнул я в сторону двери.

Мальчишка вырос на пороге мгновенно, как будто стоял с ухом, прижатым к доскам.

– Тут я!

– Горячие компрессы. Тряпка в кипяток, отжать, приложить к бедру поверх повязки. Дважды в день – утром и перед сном. Держать, пока не остынет.