Крылья Паргорона (СИ) - Рудазов Александр

Дом Пастыря стоял подальше. Жить среди сатинкаге мало кому нравится. Он на краю урочища, но все-таки не на самом краю. Под сенью старого штабората стоит домик, и в нем живет Пастырь.

А с Пастырем… Она.

Как раз вышла из дома. Вешает фонарь. Хисаданних уставилась на Нее всеми глазами, и в груди сперло дыхание.

Она очень красивая. Красивее всех. У Нее серебряная кожа, струящиеся шоколадные волосы, высокие скулы, чуть вздернутый нос, шелковая кожа и большие серые глаза. Она изящная, как молодое деревце, и каждое движение полно природной грации, о которой Она и сама не догадывается. Когда Она ходит, то совсем не шумит. Ветки не трескаются, листья не шелестят. Даже когда Она не летает, то будто парит над землей, а не ступает по ней. Если Она улыбнется, то это как солнечный луч, а если даже просто посмотрит — внутри что-то екает.

И Пастырь все время смотрит на Нее, как на… как никогда не посмотрит на Хисаданних.

Никогда не посмотрит.

Ветцион не замечал, как таращится Хисаданних. Он крался к Ильтире. Та еще не заметила, что он вернулся, а такие моменты крайне редко случаются. Ильтиру очень сложно застать врасплох, но прямо сейчас она не ждет нападения, потому что это их дом, вокруг ловушки и хищные деревья, а зверье сплошь ручное.

И Ветцион в последний момент ускорился. Прыгнул. Схватил Ильтиру сзади, вскинул в воздух — и та вскрикнула от неожиданности. Совсем не как демон — как простая девушка.

И тут же исчезла. Растворилась в воздухе. Стала невидимой даже для демонов, исчезла на всех уровнях восприятия… кроме телесного! Ветцион по-прежнему ощущал в руках теплую кожу, гибкий стан…

— Ого, какую добычу я взял! — воскликнул он. — Никак не разберу, что же это такое! Не видно ничего, придется наощупь! Так, ну-ка посмотрим… ага, это рука… плечо… а тут что-то интересненькое!.. Неужели это все мне⁈ ух-х!..

В подбородок врезался невидимый локоть. Ильтира брыкалась и хихикала, ей было щекотно, и она случайно врезала Ветциону в лицо. Тот рассмеялся и опустил ее на землю.

— Извини, извини!.. — все еще хихикая, сказала Ильтира, становясь видимой. — Не подкрадывайся так, я могу убить ненароком!

Это было шуткой только наполовину. Ильтиру в урочище прозвали Ассасином, поскольку именно этим она и занималась. Как еще назвать невидимую убийцу?

— Я надеюсь, ты все-таки меня пощадишь, — сказал Ветцион, вкладывая ей в ладони горсть ягод.

— Ну не знаю, меня так легко не купишь… ого, ежевика!..

Ильтира обожала паргоронскую ежевику. Ее все обожают, но она за нее душу готова продать.

В смертной жизни Ильтира росла в центральных областях Легационита. Там степи, климат засушливый. Ее любимой ягодой тогда была полуница, но в Паргороне она не растет. Зато есть паргоронская ежевика, а еще ягоды кичи, бушучьи серьги и янционика.

Янционики Ветцион тоже набрал. Ее ягоды очень крупные и красные, как кровь. Эти шарики висят на ветвях и покачиваются так, словно куст следит за тобой. Их очень любят демонические птицы… и Ильтира. Возможно, это была бы ее любимая ягода, если бы не паргоронская ежевика.

В Туманном Днище довольно много ягод. Фруктов и вообще плодов почти нет — разве что отвратный на вкус исгодын. А вот ягоды в этих сумрачных джунглях созревают неплохо, только надо уметь их собирать.

Знать места. Различать съедобные и ядовитые. Не попасться на шипы или в пасть дереву, на котором эти ягоды растут. Не съесть ошибкой ту ягоду, которая потом разрастется внутри тебя, убьет и вырастет новым кустом на трупе.

Это Паргорон, тут ты либо разбираешься в таких вещах, либо умер.

Впрочем, для высших демонов джунгли не так опасны. Ветцион с Ильтирой пятый год жили здесь, отдельно от остальных, и ничего не собирались менять. Ветцион даже выстроил им дом — сам, без помощи Мауры или Каладона.

Он это делал не в первый раз. В смертной жизни он тоже ставил себе дом… только не успел достроить.

Ильтира не расспрашивала… они вообще друг друга не расспрашивали, потому что оба не любили вспоминать прошлое… но по обмолвкам она со временем узнала, что он был охотником, два года отслужил в егерском батальоне, а после войны женился и стал строить дом.

Не достроил. Его молодая жена умерла родами, а спустя несколько часов скончался и недоношенный сын…

— … Ты добровольно предлагаешь себя в жертвы Паргорону? — с интересом спросил жрец.

— Да, — хмуро кивнул Ветцион Мондьевар.

— Ты молод и здоров, насколько я вижу. Отчего такое желание? Ты настолько набожен?

— Нет, я просто не хочу больше жить.

— Что же… мы всегда рады помочь в таком деле. Подпиши здесь и раздевайся. Одежду можешь сложить в тот сундук. Кому передать твои вещи?

— Кому хотите. Мне ничего больше не нужно и у меня никого больше нет.

— К твоему счастью, смерть — великий утешитель, — сказал жрец, разворачивая набор для жертвоприношений. — Твои вещи будут переданы в сиротский приют.

И через несколько минут Ветциона принесли бы в жертву демонам, как принесли до него миллионы других, но тут в ритуальную вошел аколит. Он с поклоном подал жрецу свернутый трубкой пергамент, присовокупив, что прочтению подлежит незамедлительно. И жрец улыбнулся Ветциону, попросив обождать буквально одну минуту… но по прочтении он не воздел ножа, как было ожидаемо. Он посмотрел на Ветциона с интересом и молвил:

— Ты молод и здоров. Тебе повезло. Если ты согласишься немного подождать, то взойдешь в круг смерти в качестве особой жертвы и принесешь Паргорону не малую пользу, но великую. До тех пор же ты будешь пребывать в довольстве и счастии.

— Мне все равно, — повторил Ветцион тусклым голосом.

— Тогда подпиши вот здесь.

Так Ветциона отправили в столицу, и следующие три луны он провел в ожидании отложенной смерти. За этот срок его печаль не остыла, а намерения не изменились. Он без страха шагнул в портал, ожидая, что его разорвут в клочья или сожрут заживо… ему было все равно, слишком сильное горе жило в сердце бывшего егеря.

Но вместо этого его поволокли в чрево гигантского чудища, и в голове зазвучал голос, похожий на материнский:

— Ты совершенно не сопротивляешься. Немногие из тех, кто здесь сегодня, искренне желали этого, но ты желаешь искренне. Однако я не вижу в тебе ни капли преданности Паргорону. Каковы твои мотивы?

— Я хочу умереть, — ответил Ветцион.

— Возможно, в моем чреве ты умрешь. Шансы на это — пятьдесят процентов.

— А… что если я не умру? — впервые растерялся Ветцион.

— Тогда ты станешь иным существом. И хоть твой дух и омрачен горем, хоть и направлен на прекращение существования, он воистину силен. Ты получишь Ме, и я предлагаю тебе выбрать, сколько именно их будет.

— Мне нужно только одно…

— Да будет так.

Ветцион имел в виду, что хочет только одного — умереть. Но он не успел договорить, ибо его погрузили в саркофаг.

И в итоге смерти он не обрел. Вместо нее он получил Короля Зверей, крайне могущественное Ме, дающее власть над любыми неразумными существами, в том числе демонами. Выйдя из чрева Мазекресс, он услышал вокруг себя потоки жизни, ощутил пульсацию джунглей, а память о прежней жизни затуманилась.

Так появился апостол Пастырь.

Однако детей в этой новой жизни Ветцион не завел. А Ильтира не давила, хотя и не отказалась бы, заведи он о том речь. В конце концов, спешить некуда, что бы там ни болтали Дзимвел с Агипом. Теперь у них впереди вечность. Даже если остальные демоны ополчатся на фархерримов — они двое просто уйдут за Кромку и найдут другой лес.

Может быть, там будет еще больше ягод.

На душелов Ветцион с Ильтирой ходили либо по очереди, либо вместе, но не слишком часто. Не в последнее время. Первые годы они то и дело шныряли за Кромкой, усердно добывали условки, пару раз даже едва не засыпались, и их счета в Банке Душ заметно подросли. Но со временем оба к этому поостыли. Как и большинство демонов, они стали забирать лишь то, что само идет в руки, а в остальное время просто избегали расточительности.