Русская дуэль. Мистики и охранители - Гордин Яков Аркадьевич

«Полагая себя человеком, героем, потому что понюхал пороху, как не быть влюбленным при мирной столичной жизни? И первый предмет, могу сказать, юношеского моего любовного порыва была весьма хорошенькая троюродная мне сестра К. М. Я. Л. Р. (княжна Мария Яковлевна Лобанова-Ростовская. – Я. Г.), которая имела такое милое личико, что, об ней говоривши, ее называли une tête de Guide [19]. Не я один 〈за нею〉 ухаживал и потому имел для меня ненавистное лицо, более счастливого в поисках К. А. Н. (Кирилла Александровича Нарышкина. – Я. Г.). Придраться без всякой причины к нему, вызвать его на поединок, с надеждою преградить ему путь и открыть его себе, было минутное дело, подтвержденное на другой день письменным вызовом. Странное обстоятельство, что в этот день было три вызова: мой, другой К. А. Я. Л. Р. (князя Александра Яковлевича Лобанова-Ростовского. – Я. Г.) князю Кудашеву и полковника Арсеньева графу Хребтовичу – и что переговоры по всем трем вызовам были у графа Мих〈аила〉 Сем〈еновича〉 Воронцова. Первые два кончились примирением. Мой антагонист мне поклялся, что не ищет руки моей дульцинеи, и год спустя на ней женился. Второго вызова причину должен утаить, как очернившую память одной женщины. Но не удалось графу примирить третий…»

О дуэли полковника Дмитрия Васильевича Арсеньева речь впереди.

Это был период после Тильзитского мира – с конца 1807 года, когда русская армия после катастрофы при Фридланде и заключения союза между Наполеоном и Александром возвратилась из Европы, до лета 1812 года. Возбужденная позорным, как она считала, миром, гвардейская молодежь находила выход боевой энергии в многочисленных поединках.

В решающий же период Наполеоновских войн – с 1812 по 1815 год – число дуэлей в России резко упало. Общественная энергия дворян нашла другой выход. Кровопролитные сражения – постоянное пребывание у смертельной черты – стали той предельной ситуацией, которая удовлетворяла жажду прорыва из быта в бытие. Кроме того, это было время патриотического единения дворянства, дворянского авангарда в том числе, с правительством, и дуэль как форма фрондирования была не нужна.

Дуэли случались и во время военных действий, но это были редчайшие исключения, вызванные уникальным стечением обстоятельств.

В подготовительных материалах к роману о декабристах Льва Толстого сохранился рассказ о дуэли, случившейся во время Заграничного похода:

«В 1813 году, во время войны, на походе дрались на дуэли офицеры Преображенского полка Сергей Павлович Шипов и князь Иван Сергеевич Голицын, оба командовали ротами. Голицын, человек с состоянием, баловал свою роту и много тратил на нее. Упрекая Шипова в том, что тот имеет роту не в хорошем состоянии и не в щегольском виде, он был вызван на дуэль Шиповым, не имевшим за собой больших денег. Они дрались на саблях».

Очевидно, исход дуэли не был кровавым, поскольку дуэлянты продолжали свою боевую службу. Но повод для поединка при кажущейся незначительности был вполне осмысленным, ибо своими упреками Голицын компрометировал Шипова, храброго офицера, в глазах солдат. Вызов Шипова имел не только личный, но и социальный смысл. Надо было поставить на место человека, который имел бестактность в условиях войны кичиться своим богатством, тем самым подрывая боевое братство офицеров. От этого поединка по случайному, казалось бы, поводу тянутся сложные смысловые нити к таким принципиально знаковым поединкам, как дуэль Арсеньева.

Надо иметь в виду, что Шипов, друг будущего «диктатора» 14 декабря Сергея Петровича Трубецкого, через несколько лет станет членом двух тайных обществ – Союза спасения и Союза благоденствия, причем в последнем займет одно из ключевых мест.

Но дуэль Шипова и Голицына была эпизодом нетипичным в тот период.

Липранди, сам дуэлянт и человек, как мы помним, в этой сфере авторитетный, свидетельствовал:

«В продолжение трехлетнего пребывания нашего корпуса во Франции не было никаких распрей и только две дуэли в Ретеле. Первая происходила в самом городе между дивизионным доктором Маркусом и капитаном Тверского драгунского полка Хобжинским на саблях, кончившаяся царапиной сему последнему. Другая серьезнее была, в трех верстах от Ретеля, в Нантеле, на пистолетах, между бригадным командиром Платоном Ивановичем Каблуковым и Тверского полка подполковником Дмитрием Николаевичем Мордвиновым, кончившаяся прострелом ноги последнего. 〈…〉 Вот все бывшие столкновения такого рода до выступления корпуса в Россию».

Две дуэли за три года в экспедиционном корпусе – явный признак резкого спада дуэльной активности.

Спад дуэльной активности парадоксальным образом проявился в среде офицерства, воевавшего на Кавказе. Физическая и моральная энергия, как и во время Наполеоновских войн, получили иной выход. Но психологическое, нервное напряжение было таково, что способствовало, так сказать, «антидуэльным» срывам.

Участник Кавказской войны и внимательнейший наблюдатель нравов в среде кавказского офицерства князь Александр Михайлович Дондуков-Корсаков писал в мемуарах:

«Дуэли на Кавказе не были очень частым явлением, но зато в запальчивости раны, даже убийства товарища случались часто. Впрочем, все постоянно носили оружие, азиатские кинжалы и пистолеты, за поясом. Какой-то офицер, возвращаясь из экспедиции, приехал вечером в Кизляр и попал прямо на бал; он тут же пригласил даму и стал танцевать кадриль. Его vis-а-vis, местный заседатель суда, возбудил, не помню уж чем, его гнев, и офицер, недолго думая, выхватил кинжал и распорол ему живот. Заседателя убрали, пятно крови засыпали песком, и бал продолжался как ни в чем не бывало, но офицера пришлось арестовать и предать суду. Комендант Кизляра, который рассказывал мне этот случай, собственно, был возмущен не самим фактом, а лишь запальчивостью молодого офицера, который ведь мог же вызвать заседателя на улицу и там кольнуть его, и дело бы кануло в воду».

Развязка конфликта была скорее в обычаях горцев, и тут, конечно же, встает проблема, важная для понимания происходящего тогда на Кавказе, – перетекания, смешения стилей поведения воюющих сторон. Но с подобной ситуацией мы еще столкнемся и в самой России, где мотивации «антидуэльных» поступков будут совершенно иные.

После завершения Наполеоновских войн поединки снова заняли весьма заметное место в жизни гвардии и дворянства вообще. Снова требовался выход сил и способ противостояния удушающей регламентации – на сей раз аракчеевской. Образование тайных обществ, бурный всплеск самосознания дворянского авангарда, стремление людей авангарда во всем противопоставить себя господствующей системе представлений и отношений внесли в дуэльную идеологию и практику особый, новый колорит. Именно в декабристской среде выработался тип «идейного бретера», столь близкий Пушкину. Его идеальным образцом стал Лунин.

Однако «идейные» дуэли были по-прежнему погружены в буйную стихию «неистовства молодых людей».

25 марта 1820 года Петр Яковлевич Чаадаев писал своему брату Михаилу:

«Здесь (в Санкт-Петербурге. – Я. Г.) была дуэль, привлекшая всеобщее внимание; это было чем-то вроде судебного поединка, по крайней мере по отношению к числу присутствующих зрителей. Я был в публике. Один из бойцов погиб, это был родной брат моего товарища Лачинова – Ланской. Он был убит наповал. Не нахожу слов передать то впечатление, которое на меня произвела эта смерть: это молодой человек, красавец, единственный сын».

Описывая произошедшую трагедию далее, Чаадаев, сам вскоре после возвращения из Заграничного похода отказавшийся принять вздорный вызов молодого офицера и не уронивший при этом своей репутации – для этого надо было быть Чаадаевым, – тут же снижает ситуацию:

«Я не предполагал в себе такой чувствительности, но ты знаешь, что бывают смешные стороны даже во всем том, что случается наиболее печального на свете. Чтобы не отступить от этого правила, мой товарищ Лачинов, брат покойного, вздумал убить себя и излил свое отчаяние в красивом письме к Васильчикову, написанном отменно красивым почерком, где он толкует о своем желании покинуть эту долину слез, погрузиться в вечность и т. д. и т. д. Вся эта невыносимая галиматья и весь этот пафос убедили-таки моего дурака, и он побежал – вырвать роковой нож из его рук; в результате получилась довольно забавная сцена из мелодрамы».