Главный Инженер. Трилогия (СИ) - Фарг Вадим

Дворник смотрел на меня с уважением.

— Ловко ты, — сказал он. — Я полчаса мучился.

— Дело техники, — ответил я. — Ту главное не сила, а правильный правильный угол и смазка.

Я закрепил цепь, проверил второе крепление. Оно тоже было на грани. Подтянул и его.

— Все, — сообщил дворнику. — Еще пару лет простоит.

Равиль вытер пот со лба.

— Спасибо, брат, лай бог тебе здоровья.

— Не за что.

Я поднял ящик и пошел дальше. У скамейки у подъезда сидели три бабки, когда я проходил мимо они замолчали и проводили меня любопытными взглядами.

— Это тот самый сантехник, — услышал я шепот за спиной. — Который Васильевне кран починил за пятьсот рублей.

— И не пьет, говорят.

— И вроде даже котенка приютил.

Сарафанное радио работало, и это была лучшая реклама из возможных, Ни один билборд или реклама в интернете не даст такого эффекта, как рекомендация трех бабок у подъезда.

Идя по двору, я думал о том, что все это — и кот, и помощь дворнику, и скидки пенсионерам было правильным. Я создавал репутацию, не просто «хорошего парня», а человека, которому можно доверять, который не обманет, не напьется и не украдет. Который делает работу качественно и берет по-божески. В мире, где все пытаются друг друга надуть, такая репутация стоит дороже денег.

Я свернул во двор панельной пятиэтажки. Нужный подъезд был крайним и оказался открытым, я вошел внутрь и поднялся на третий этаж, остановившись напротив квартиры «35».

Дверь была обита дерматином, кое-где он лопнул, и из прорех торчал пожелтевший поролон. Нажал на кнопку звонка. Тишина. Постучал костяшками пальцев по косяку, и только тогда за дверью послышались шаги. Потом долго гремели замком, сначала верхним, потом нижним, потом цепочкой.

Дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо и один глаз. Глаз был подозрительный, но не злой.

— Вам кого? — старческий женский голос дребезжал.

— Сантехник, — сказал я. — Марья Ивановна, вы мне звонили? Насчет бачка.

— Ах, Максим! — цепочка звякнула и дверь открылась. — Заходи. Не разувайся, мне все равно полы мыть сегодня.

Я вошел. В прихожей было тесновато. Старый шкаф, вешалка с верхней одеждой, на полу клетчатый половик. Марья Ивановна оказалась маленькой и сухонькой старушкой, в цветастом халате. На ногах войлочные тапки с задниками, седые волосы убраны под гребень. Она смотрела на меня снизу вверх и улыбалась.

— Проходи в ванную, он у меня там шумит, спасу нет и вода все время бежит.

Я прошел в маленькую тесную ванную. Рядом со стиральной машиной «Вятка-автомат»(сразу мелькнула мысль, неужели такие еще остались) стоял унитаз с верхним бачком. Из бачка тонкой струйкой текла вода.

— Понятно, — сказал я. — Прокладка клапана износилась и поплавок, скорее всего, заедает.

Я открыл ящик с инструментами. Марья Ивановна стояла в дверях и смотрела на меня с тем же выражением, с каким смотрели бабки у подъезда, с любопытством и легким недоверием.

— Ты уж почини, милок. А то я пенсию получаю маленькую, а счета за воду такие, что хоть плачь.

— Починю, — сказал я. — Не переживайте.

Я перекрыл воду и снял крышку бачка. Внутри все было покрыто ржавым налетом. Прокладка клапана превратилась в кашу, а поплавок висел криво, цепляясь за стенку.

Я достал ремкомплект, универсальные прокладки, кольца и смазку. Работа простая, минут на пятнадцать.

Марья Ивановна не уходила. Смотрела, как я работаю.

— А ты, говорят, у Людмилы Васильевны кран чинил? — спросила она.

— Чинил, — ответил я, не оборачиваясь.

— И всего пятьсот рублей взял?

— Там работы было на пятьсот.

— А другие сантехники, знаешь, приходят, посмотрят, языком поцокают и такую цену заломят, что хоть святых выноси, а ты честный.

Я промолчал. Снял старую прокладку, зачистил посадочное место, поставил новую. Поплавок смазал силиконом, отрегулировал тягу. Затем включил воду, бачок наполнился ровно и без шума. Клапан закрылся и течь прекратилась.

— Все, — сказал я. — Принимайте работу.

Марья Ивановна всплеснула руками.

— Уже? Вот это да! А я думала, ты до обеда провозишься. Спасибо тебе, золотой ты человек. Пойдем чай пить.

Это был не вопрос, а команда. Мне был хорошо известен этот ритуал, если пенсионерка предлагает чай, отказываться нельзя. Это будет расценено как неуважение.

— Спасибо, — сказал я. — С удовольствием.

Кухня была такая же маленькая, как и прихожая. Круглый стол, накрытый клеенкой в цветочек. На подоконнике герань в горшках, а на стене старые часы с кукушкой, тикающие мерно и успокаивающе.

Марья Ивановна поставила чайник, достала вазочку с вареньем и нарезала хлеб. Я сел на табуретку и огляделся. Все было чисто и ухожено, видно, что человек следит за домом.

— Ты кушай, кушай, — приговаривала она. — Варенье сама варила, из черной смородины. Полезное, для крови.

Я взял ложку. Варенье было действительно вкусное, терпкое и с кислинкой.

— А я ведь тебя помню, — вдруг сказала Марья Ивановна. — Ты раньше другой был.

Я поднял глаза.

— В каком смысле?

— Ну, ходил тут, шатался. От тебя перегаром за версту несло. А сейчас подтянутый, трезвый. Что случилось-то?

— Жизнь заставила, — сказал я коротко.

— Это правильно, — она кивнула. — Жизнь она такая, либо ты ее, либо она тебя.

Мы помолчали. Чайник закипел, и старушка разлила чай по чашкам.

— А у меня внук есть, — сказала она. — Денис. Студент. Живет со мной, пока родители в командировке. Хороший мальчик, но какой-то дерганый в последнее время. Приходит поздно, молчит. Я уж и спрашивать боюсь.

Я внимательно слушал. Что-то в ее словах меня насторожило, но я не стал развивать тему.

— Молодежь, — сказал я нейтрально. — У них свои проблемы.

— Какие у них проблемы, — вздохнула она. — В наше время вот были проблемы. Война, голод. А сейчас все есть, только бери.

Я допил чай. Пора было рассчитываться и уходить, у меня еще имелись дела.

— Сколько я тебе должна? — спросила Марья Ивановна.

— Пятьсот рублей.

— Пятьсот? — она удивилась. — А материал?

— Материал копеечный. Прокладка и смазка. Все входит в стоимость.

Она покачала головой и пошла в коридор. Я услышал, как она открывает какой-то шкафчик и чем-то гремит. А потом неожиданно вскрикнула:

— Ой! Ой, батюшки!

Я поднялся и вышел в коридор. Марья Ивановна стояла у открытого шкафа, а в руках у нее была картонная коробка из-под стирального порошка. Коробка была пустая.

Лицо у старушки побелело, а губы задрожали.

— Деньги, — прошептала она. — Деньги пропали.

— Какие деньги?

— Пенсия. Я пять тысяч отложила. Здесь лежали, в коробке, за стиральной машиной. Я вчера вечером проверяла, были. А сейчас нету.

Она перевела взгляд на меня, и в глазах у нее читались страх и подозрение.

— Ты, — выпалила она. — Ты их взял!

— Я? — спокойно посмотрел на нее. — Марья Ивановна, я все время был у вас на виду, сначала в ванной, потом на кухне. Когда бы я мог их взять?

— А когда я чайник ставила! — ее голос сорвался на крик. — Ты мог выйти! Ты знал, где они лежат!

— Я не знал, и не выходил из кухни.

— Врешь! — она схватила трубку телефона. — Я сейчас в полицию позвоню, пусть там разбираются.

В этот момент щелкнул замок входной двери. Марья Ивановна замерла с трубкой в руке.

Дверь открылась, и на пороге возник худощавый парень лет двадцати, в расстегнутой куртке, и с рюкзаком на плече. Правая рука у него была забинтована. Лицо бледное, под глазами синяки.

Я его сразу узнал, видел в подпольном казино Сысоева, когда я к ним заявился. Значит это и есть тот самый внук, Денис.

— Бабуль, что случилось? — спросил он. — Я слышал, ты кричала.

— Денис! — Марья Ивановна бросилась к нему. — Деньги пропали! Из тайника!

— Как пропали? — он нахмурился. — Кто взял?

— Вот он! — она ткнула в меня пальцем. — Сантехник! Больше некому!