Восхождение Плотника. Трилогия (СИ) - Панарин Антон

Спустя минуту тварь шлёпнулась на дно куба и я захлопнул крышку.

– Готово, – выдохнул я, вытирая руки о штаны. – Завтра можем начинать работать.

Древомир подошёл к кубу, постучал кулаком по стенке и прислушался. Изнутри не доносилось ни звука, ни бульканья, ни чавканья. Слизень спал, надёжно запертый в дубовом коробе, который ещё не скоро сможет разъесть.

– Ладно, – кивнул мастер. – Авось не подохнет до весны. А там видно будет. Давайте дровишек подкинем и по домам, темнеет уже.

Так мы и поступили. Я забил полную топку дров, чтобы пока нас не было глиняные стены продолжали подсыхать, а слизень оттаивать. Мы собрались и пошли в обратный путь. Снаружи лес уже погружался в сумерки, и верхушки сосен темнели на фоне тускло‑оранжевой полосы заката пробивавшейся сквозь свинцовые облака.

Древомир устроился на телеге, укутавшись в рогожу, а мы с Петрухой зашагали рядом, ведя кобылу за поводья. Пустая телега катилась легко, подпрыгивая на корнях и промёрзших кочках. Древомира укочало и он задремал, привалившись к борту.

Через две версты Петруха резко остановился и схватил меня за рукав.

– Гляди, – шепнул он и ткнул пальцем в грязь.

Я посмотрел вниз и увидел следы. Крупные, чёткие отпечатки лап. Следы тянулись наискось через тропу и уходили в ельник, теряясь в сумеречной полутьме. Пальцы с когтями, широкая пятка, характерная постановка на одну линию. Волчьи следы, причём свежие, так как четыре часа назад их не было.

Петруха присел на корточки и провёл пальцем по краю ближайшего следа.

– Здоровенные. – Прошептал он. – Лапа с мою ладонь. Вон, смотри, там ещё четыре волчары пробежали. – Он указал пальцем вперёд и добавил. – Ярый, походу дела они рядом логово устроили.

Я присмотрелся и действительно различил ещё несколько цепочек следов, пересекающих тропу в разных направлениях.

– Надо быть осторожнее, – Произнёс я посмотрев на тёмный ельник. – Если логово поблизости, они могут и напасть. Зимой голод их смелыми делает.

– Да, идём скорее пока нас не схарчили. – Сказал Петька беря лошадь под уздцы.

Мы зашагали дальше. Тропа петляла между холмами и перелесками, и с каждым поворотом лес менялся, становясь реже и светлее по мере приближения к деревне. Подлесок редел, и сквозь оголённые кроны всё отчётливее проступало закатное небо, расчерченное полосами багровых и серых облаков.

Глава 14

Неспешно мы добрались до частокола. Стражники молча открыли ворота, пропустив нас в деревню. Кобыла протрусила через проём и зашагала по вечерней улице. В Микуловке было пусто. Народ разбежался по домам и активно работал ложками набивая пустые желудки.

Мы оставили телегу около мастерской, распрягли лошадь, которую Петруха тут же увёл в сторону двора Григория.

– Хороший денёк так то. – Зевнул Древомир. – Если завтра пораньше проснёмся, то вообще красота.

Когда мы подошли к дому Древомира, я замер заметив что калитка приоткрыта. Утром я запирал её на щеколду, а теперь… Рука непроизвольно потянулась к топору, но тут из калитки боком протиснулся стражник.

Молодой, с пшеничными усами и растерянным лицом, которое я запомнил ещё по утру в мастерской, когда Микула привёл свою свиту на досмотр. Парень выскользнул на улицу и столкнулся нос к носу со мной.

– Ты какого чёрта по чужим дворам лазаешь? – Процедил я сквозь зубы сжимая топор в руке.

Его глаза испуганно распахнулись и зрачки метнулись влево. Я проследил за его взглядом, но там никого не было.

– Эээ… Ярый? – протянул стражник. – Я тут это, к тебе заходил. Штраф получить. Золотой, староста назначил, помнишь?

Я помнил. Вот только за штрафом можно было прийти в любой момент, а не шариться по чужому двору в отсутствие хозяев по темноте, ещё и одежда стражника была подозрительно пыльной.

– Жди, – бросил я, вошел в дом, взял из схрона один золотой и вернулся на улицу.

Остановившись в шаге от стражника я бросил ему монету. Кругляш крутанулся в морозном воздухе и ударил парня в грудь, отскочил и упал в снежную кашу у его ног. Стражник нагнулся, подобрал монету, обтёр о штаны и сунул за пояс.

– Ещё раз залезешь в наш двор когда нас не будет дома, решу что ты грабитель и ненароком могу зарубить. Ты меня понял? – я смотрел ему в глаза, и голос мой прозвучал так ровно и холодно, что стражник дрогнул. – Передай старосте, что долг уплачен.

– Да я это… Чё ты сразу? Я ж как лучше хотел то. Сам понимаешь. Старосту лучше не злить лишний раз, а ты… – Сбивчиво заговорил стражник.

– Топай. – Процедил я сквозь зубы и боец нехотя попятился назад, так как не чувствовал за собой правоты.

Стражник кивнул, развернулся и зашагал прочь, стараясь не переходить на бег, хотя по тому, как он ускорялся с каждым шагом, было ясно, что парень мечтает оказаться от меня как можно дальше. Через десяток шагов он всё‑таки не выдержал и припустил рысцой, свернув за угол соседского забора, прямо за тот угол, на который он бросал взгляд когда мы поймали его на вторжении во двор.

– Микула хрен старый. Не терпелось золотой получить штоль? – Буркнул Древомир.

– Штраф тут ни при чем. – Сказал я и направился к амбару.

Массивная дверь на кованых петлях была открыта, внутри пахло зерном, мышами и долбаными крысами служащими Микуле. Мешки с зерном были сдвинуты с привычных мест, два из них лежали на боку, и по рассыпанным вокруг зёрнам можно было угадать последовательность обыска.

Стражник начал с дальнего угла, где стояли дубовые бочки, проверил пространство за ними, потом перешёл к мешкам. Ничего не найдя, он, видимо, поспешил на выход, где мы с ним и столкнулись. А, нет. Этот ублюдок ещё и половицы вскрывал, вон характерные вмятины от ножа остались. Хорошо что я перепрятал бумаги, а то вышел бы конфуз который определённо стоил бы мне жизни.

Покормив кур, я запер амбар и вернулся в дом увидев Древомира любовно вытирающего каждый листочек дуба. Старик не смотря на меня продолжил своё занятие и сухо спросил:

– Ну?

– Амбар перерыли снизу до верху, даже половицы вскрыли. Видать искали бумаги. – Ответил я снимая сапоги.

– И как? Нашли?

– Нет. Я их уже перепрятал.

Древомир усмехнулся и повернулся в мою сторону:

– А я тебе говорил, что он хвосты подчищать начнёт. Только идиот на его месте стал бы сидеть сложа руки.

– Пусть подчищает, всё равно дать ход бумагам сложновато, а пока они у нас, староста не рыпнется.

– Надейся. – Хмыкнул старик.

Я разогрел нам кашу, а после ужина завалился спать, чувствуя как тело само собой начинает расслабляться вблизи от священного дуба. Деревце расслабляло похлеще любого массажиста.

Забравшись на печку, укутался войлоком и закрыл глаза, но сон не шёл. В голове крутились мысли о краденом компромате, о стражнике с пшеничными усами, о Микуле и его алтаре, о слизне в дубовом кубе на лесной поляне, о Кирьяне, который вернётся через месяц за товаром, и о десятках других дел, каждое из которых требовало внимания, сил и времени, а всего этого было меньше, чем хотелось бы.

Уснул я ближе к полуночи, под тихое мерцание дубка и мерный храп Древомира за стеной.

Разбудил меня робкий стук в дверь. Я скатился с печки, нащупал сапоги и натянул их на босу ногу. За окном серело раннее утро, часов семь по моим прикидкам, и тусклый свет едва пробивался через мутное стекло. Древомир уже стоял в сенях, прижавшись ухом к двери.

– Кого нелёгкая принесла? – буркнул мастер.

Я отстранил Древомира и распахнул дверь, так как прятаться в избе не было никакого смысла. Захотят вытащат взашей, или и вовсе спалят хату, как уже сделали с моей халупой. А раз стучат, значит и опасности никакой нет.

На крыльце стоял человек. Невысокий, тощий, с узким лицом и маленькими водянистыми глазками, которые бегали по сторонам с такой скоростью, будто их владелец непрерывно пересчитывал количество предметов в поле зрения.