Формула огня (СИ) - Блейн Марк

— Безумец! — рявкнул Штайнер, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнули лампы. — Мои люди едва стоят на ногах! Они не выдержат ещё одного боя! Вы хотите похоронить нас всех в этой проклятой дыре⁈

Остальные аристократы загалдели, перебивая друг друга. Крики о чести, о долге перед герцогом, о необходимости сохранить армию, смешались в один сплошной, истеричный гул. Я молча ждал, пока первая волна паники схлынет. Я дал им выкричаться, выплеснуть свой страх.

Когда они немного успокоились, я ткнул пальцем в карту.

— Вы видите долину, полную трупов. А я вижу идеальный укрепрайон, созданный для нас самой природой. И нами, — я обвёл взглядом их перекошенные от ярости лица. — Мы заплатили за эту землю кровью наших солдат, наших рыцарей. Кровью моей жены. И вы предлагаете просто развернуться и уйти? Подарить врагу этот идеальный плацдарм? Сделать все эти смерти бессмысленными?

Я выдержал паузу, давая словам впитаться в их разгорячённые мозги.

— Мы не будем здесь обороняться, стоя посреди пустыря. Мы превратим Глотку Грифона из ловушки для нас в неприступную цитадель. Мы вобьём в эту землю каменные укрепления. Мы прорубим в скалах казематы для артиллерии. Мы создадим здесь крепость, которая станет костью в горле у всей армии тёмных эльфов. Они не смогут обойти её. Тёмные будут вынуждены либо истекать кровью, пытаясь прогрызть себе путь под перекрёстным огнём, либо тащить свои обозы за сотни лиг в обход, по горам. Мы выиграли не битву. Мы выиграли эту точку на карте, и я не собираюсь её отдавать.

Штайнер смотрел на меня, как на сумасшедшего. Его лицо побагровело ещё сильнее.

— Строить? Вы предлагаете строить, когда у нас тысячи раненых⁈ Когда солдаты спят на голой земле⁈ Какими силами, магистр⁈ Кто будет таскать камни? Мои рыцари⁈

— Да, — спокойно ответил я. — И ваши рыцари и мои стрелки. И вы, генерал, если понадобится. У нас есть рабочие руки. Десятки тысяч рабочих рук, которые заняты чем угодно, только не обороной своего дома.

— Вы боитесь за своих людей, генерал. Это делает вам честь. Но отступление убьёт их быстрее, чем бой. Тащить тысячи раненых без дорог, без медикаментов… мы потеряем половину по дороге. Здесь мы можем построить для них госпиталь. Здесь у нас есть вода. А продовольствие и инструменты нам пришлют из столицы. Я уже отправил гонца к герцогу.

— Герцог никогда не одобрит это безумие! — выкрикнул один из аристократов.

Я медленно повернулся к нему. Мой взгляд был холодным, как лёд.

— Герцог одобрит, потому что у него нет выбора. Так же, как и у вас. Я здесь командую, мои полномочия, данные мне его светлостью, никто не отменял. И мой приказ — остаться. Любой, кто попытается его саботировать или оспорить, будет немедленно арестован и предан военному суду. По законам военного времени. Это понятно?

Я не повышал голос. Я говорил тихо, почти буднично. Но от этой тишины по шатру пробежал мороз. Они поняли, что я не шучу. Поняли, что тот инженер, тот выскочка-барон, с которым они ещё вчера пытались пререкаться, умер. На его месте сидел кто-то другой. Холодный, безжалостный, одержимый своей идеей диктатор, который без колебаний пустит в расход и их, и всю армию ради достижения своей цели.

Штайнер смотрел мне в глаза несколько долгих, звенящих секунд. Я видел, как в нём борются ярость, отчаяние и привычка подчиняться. Привычка победила, он медленно, с трудом, выпрямился.

— Да, магистр, — выдавил он сквозь зубы.

— Так точно, магистр, — повторил я, глядя ему в глаза, не давая отвести взгляд. — Форма доклада. Мы строим армию нового образца, генерал. Начнём с себя.

Он вздрогнул, но кивнул.

— Так точно, магистр.

Я обвёл взглядом остальных. Они опустили глаза, не выдержав моего взгляда. Сопротивление было сломлено.

— Отлично. А теперь за работу. Генерал Штайнер, вы отвечаете за организацию внешнего периметра обороны. Любая попытка вылазки со стороны эльфов за завалом должна быть немедленно пресечена. Фон Клюге, вы организуете инвентаризацию всех трофеев. Оружие, доспехи, всё, что может пригодиться. И составьте подробный список того, что нам нужно из столицы. Мне нужны не ваши стоны, а цифры. Остальные — в распоряжение генерала Штайнера. Распустите своих людей по отрядам, забудьте про феодальные дружины, с этого момента у нас одна армия. Моя армия. Все свободны.

Они поднимались со своих мест медленно, как старики. Разбитые, униженные, напуганные. Они молча выходили из шатра, и я провожал каждого из них взглядом. Я знал, что теперь они ненавидят меня ещё больше. Но ненависть, замешанная на страхе, это отличный инструмент управления.

Когда шатёр опустел, я остался один. Я снова склонился над картой. Моя рука легла на то место, где было схематично обозначено сердце будущей крепости. Фундамент на костях. На костях врагов и на костях моих собственных солдат. У победы всегда есть цена и я был готов её платить.

Я вышел из шатра, и смрад ударил в лицо с силой кулака. Это был не просто запах смерти, к которому я, казалось, уже должен был привыкнуть. Нет, это была сложная, многослойная симфония разложения. К металлическому запаху крови и сладковатой вони гниющих внутренностей добавились новые, чужеродные ноты: едкий, химический дух зелёного пара, источаемого тварями, и тошнотворный, приторный аромат горелого хитина, который, казалось, въедался прямо в мозг. Весь лагерь, вся долина, весь мир пропитался этим запахом. Он был в воздухе, который ты вдыхал, в воде, которую ты пил, в еде, которую ты не мог заставить себя проглотить.

Долина превратилась в гигантскую, открытую рану на теле земли, и эта рана начала гноиться.

Первым делом — наши. Я нашёл Урсулу у входа в лазарет, она сидела на земле, опёршись спиной о большой валун. Один из медиков, матерясь как сапожник, аккуратно тянул из её плеча обломок эльфийского клинка. Она не морщилась, не стонала, только смотрела на его работу с холодным, отстранённым любопытством, словно это было не её тело.

— Ты как? — спросил я, присаживаясь рядом.

— Жить буду, — коротко бросила она, не поворачивая головы. — Царапина. Эльф был быстрый, но глупый. Полез на два топора с зубочисткой.

— Мне нужна твоя помощь. Твои орки.

Она перевела на меня взгляд своих жёлтых глаз. В них не было усталости, только какая-то глухая, затаившаяся ярость.

— Что ещё? Хочешь, чтобы мы добили выживших за завалом? Они далековато успели уйти.

— Нет. Хуже.

Я обвёл рукой долину.

— Нам нужно убрать это всё.

Она проследила за моим жестом, и её лицо, испачканное кровью и грязью, на мгновение стало задумчивым. Орки, как и многие кочевые народы, относились к смерти с пугающим прагматизмом. Мёртвый, это просто мясо, которое больше не может сражаться. Но даже для неё масштаб этой бойни был, видимо, чем-то новым.

— Мои люди займутся остальными. Рыцари, гвардейцы… с ними всё понятно. Нужно найти, опознать, похоронить с честью. Но их… — я кивнул в сторону поля, усеянного тысячами чёрных тел. — Слишком много, не можем оставить. Через два дня здесь начнётся чума, которая убьёт больше, чем живая армия.

— Костры, — глухо сказала она. Это был не вопрос, а констатация факта.

— Да. Огромные, погребальные костры. Мне нужны твои орки. Они самые сильные. И самые… привычные к такому. Я не могу отправить на эту работу зелёных новобранцев или то, что осталось от рыцарей. Они сломаются.

Урсула помолчала, глядя, как медик заканчивает свою работу. Затем она медленно кивнула.

— Мои воины не боятся грязной работы. Мы уберём мусор, но за это ты мне должен.

— Я знаю.

— Нет, ты не знаешь, — она посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде блеснула холодная сталь. — Там, в степях, умирает мой народ. Я помогу построить твою крепость из костей. Но когда придёт время, ты пойдёшь со мной. И мы построим крепость из тёмных на их земле.

— Договорились, — просто ответил я. Это была сделка, скреплённая не чернилами, а кровью и запахом смерти. И я знал, что этот долг мне придётся отдать.