Дурак. Книга 2 (СИ) - "Tony Sart"

Кругом было ладно. Даже слишком.

За все то время не попался им ни один мертвяк, не докучала лесная нечисть. Русалки, чащобные дурехи, что по началу лета прямо жизни не знают, чтобы не напакостить кому, и те словно попрятались по верхушкам деревьев да носу оттуда не казали.

Однако вскоре подобным странностям нашлось объяснение.

Прогалина показалась как-то внезапно. Обрубило лес одним махом и вот перед спутниками уже раскинулся широкий пустырь. Окруженное густыми зарослями, в долине колосилось золотом поле. Было оно давно заброшенное, одичалое и когда-то взошедшие здесь злаки давно перемешались с бурьяном и пустоцветом. Чуть поодаль же, по правую руку, чернели остатки деревушки. Небольшое поселение, домов в десять, не больше, было выжжено дотла много лет назад. Уже заросли высокой травой не только обгоревшие костяки изб, но и широкие дороги, и казалось теперь, словно из зеленого колышущегося ковра страшно тянут кривые пальцы мертвые хижины. Силятся достать солнышко, утащить к себе, под землю.

Путники невольно притихли, потому как от подобного зрелища внутри тут же встало тяжелое гнетущее чувство, и не сговариваясь двинулись к руинам. Отчего-то даже не пришло в голову обойти гиблое место стороной, хотя было бы это самым разумным. Хоть деревня сгорела и давно, а все же в местах, которые жизнь покинула уж очень любила всякая погань обитаться. Вряд ли какая могучая тварь (те-то любят внимание, им страх подавай), но на какую-нибудь дикую стригу или жердяя вполне можно было наткнуться…

И все же юноша с дядькой пошли прямиком к пожарищу.

Словно манило что-то.

Проходя вдоль главной улицы, не спеша двигаясь вдоль перекошенных изб, путники озирались. Где-то еще можно было различить провалившиеся крыши, уже порядком присыпанные нанесенной землей с растущими из нее молодыми деревцами. Закопченные трубы печей строго высились столбами. Вроде бы и была деревня как деревня, мало ли на многострадальной Руси жгут да разоряют селения, а все же что-то резало глаз, цеплялось. Будто соринка. И не вытащить, и не проморгаться.

— Дома как-то чудно стоят, будто кругом. — пробормотал Отер, заглядывая в черный провал одной из хижин. Даже в летний светлый день в полуразрушенную хибару входить было боязно.

Вместо ответа дядька лишь кивнул вперед и парень застыл в изумлении.

Прямо посреди урочища, в центре, торчали страшно-обгорелые идолы пращуров, но не это поразило молодца. Грубо рубленные лица чуров-предков, какие вырезают на столбах в каждом селении, были безобразно узородованны. Видно было сразу, что рубили их и драли с большой злобой, целясь прямиком в образа, стараясь исказить, сбить личины и оттого выглядели они теперь не человечьими, а будто безумный резец попытался изобразить на дереве самые страшные порождения древних кошмаров. Деревянные засечки и сколы давно уже потемнели, став чуть ли не одного цвета с копотью и то, что осталось теперь от глаз, глядело на незваных гостей.

Безмолвные поруганные пращуры.

— Да кто ж это такое свершить-то осмелился? — только и сумел выдавить молодец. Да, знал он, что после раскола из года в год все больше теряли люди веру в охранение и подмогу чуров, но все же чтить старались. А чтобы такое совершить… За подобное и от Небыли можно было немалую взбучку получить, потому как даже нечисть уклад блюла. А потому никакие разбойники, никакие набежники и помыслить о подобном не смели. Говорят, что даже степняки кочевники, что на своем пути разоряли все и вся, не трогали истуканов в деревнях. Коль сгорят, подхваченные жаром — так тому и быть, а сами не палили. А уж, чтобы глумиться… Разве что псоглавцы, ужас Ржавых Степей, не погнушались бы, да только до восточной окраины, поди, не один месяц пути. Не забрались бы сюда собакоголовые.

Из тяжких дум парня вырвал все тот же дядька. Тронул за плечо, показал пальцем в высокую траву у подножья истуканов.

Там, почти невидимая отсюда, лежала широкая доска. Была она порядком сгнившая, однако ж все еще можно было прочитать вырезанные на ней черты. Короткая была надпись да только все объясняла.

«Смерть поганым ведунам!»

И больше ничего.

Да только и того хватило, потому как все встало на свои места. Ведунским капищем была эта деревня, местом обитания и пребывания очельников. Много лет назад, видать, сожгли дотла, все разметали да и идолов попортили, чтобы не было покоя и защиты нигде для проклятых Ведающих. Немало таким промышляли люди в первые годы после раскола. Может из соседних деревень, а может и князь какой выслал дружину покарать злодеев. Так ли теперь важно.

Отер долго смотрел на деревяшку и, сам того не замечая, кивал.

— Теперь ясно, отчего нам в дороге ни лешачка, ни костомаха не попалось. — задумчиво пробормотал он. — То всякому известно, что стороной нечисть обходит гиблые капища ведунов.

Дядька только хмыкнул согласно и вопросительно кашлянул. Мол, как думаешь, тут заночуем?

— Дело верное. — Не стал ерепениться парень. — Здесь нас ночью ни ырка, ни стрига не достанет. Как знать, может…

Шум, раздавшийся из темноты ближайшей избы, в гробовой тишине мертвой деревни прозвучал как боевой рог набежников. Отер и дядька похватали оружие и отскочили подальше от опасной прорехи. Мало ли, кто нашел себе пристанище здесь. Не небыльник, так голодный медведь — тоже мало радости.

Спутники замерли, встав поближе друг к другу и готовые к схватке. В потемках же, меж тем, кто-то грузно ворочался, сопел и ворчал. Вслушавшись, Отер смог различить человечью речь и немного выдохнул. Коль разумное существо, то всегда можно слад попытаться найти, а уж потом рубиться.

— Эй, выходи, кто там! — крикнул он, постаравшись понизить голос до баса.

— Ты чего верещишь, как обделенный? — сонно ответила сгоревшая изба и стала выдавливать из себя грузное нечто.

На белый свет постепенно, словно нехотя являлось могучее тело. Было оно так широко и плечисто, что мельком Отер подумал, а как вообще до этого вся сия махина втиснулась в проем. Немного успокоило юношу то, что обитатель развалин был одет, причем весьма нарядно. На белый свет медленно выходила яркая, цвета бурного ручья, рубаха, подпоясанная кушаком, который был расшит цветочными узорами так пестро, что даже в солнечный день резало глаза. Всю эту красоту перехватывало несколько широких ремней, обшитых серебряными пластинами. Каким чудом кожаные ленты держались, а не лопались на обширном пузе, так и осталось для парня загадкой. Тут же висели и дорогие деревянные ножны, клепанные золотыми узорами, несколько мешочков с деньгой, какие-то цепочки, с нанизанными на них обережками и поясной идолок-охранка. Такие часто носят купцы и путешественники, веря, что те помогут от бродячей нежити. На ножищах любителя развалин топорщились широкие полосатые порты, утопавшие в алых сапогах тонкой кожи. Самым последним же явилось лицо, вполне, надо сказать, человечье. Было оно красное от натуги и копошения, шло пятнами и лоснилось от пота так, что рыжеватые кудри налипли на виски. Мясистые щеки обрамляла ржавенькая бородка, однако усов под широким плоским носом не было. Любят подобным манером бриться восточные окружники, подражая степнякам.

Когда же с извлечением всех необъятных телес было покончено и толстяк отдышался да встал во весь рост, то Отер понял, что был-то незнакомец и не жирен вовсе, а скорее грузен. Лишнее мясо выглядело ладно, могуче. Видел как-то юноша приезжавших в острог силачей, что на потеху народу с легкостью гнули оковы от ворот — так вот те под стать были. Крупные, излишне массивные, больше походившие на пузатые бочонки, однако ни у одного острожанина не хватило дурости насмехаться над силачами. Может и этот из них…

Пока юноша, слегка опешив, разглядывал человека да размышлял, тот широким махом ладони отер пот с лица и сверху вниз осмотрел молодца. Будучи выше парня на добрую голову, а в плечах шире раза в два, он мог себе позволить подобное.