Город Гоблинов. Айвенго II (СИ) - Елисеев Алексей Станиславович

— Никаких импровизаций! — слишком поспешно и честно соврал я, чувствуя, как сердце забилось быстрее от предстоящего.

— Вот именно это меня и настораживает больше всего, — ответила она, и в её голосе проскользнуло что-то похожее на улыбку, но сдержанную и напряжённую, чтобы считаться настоящей.

А я поймал себя на мысли, что мог бы и не стараться что-то скрывать. Ведь её не обманешь, вернее, её умение чувствовать ложь сделает любое враньё бесполезным сразу.

Глава 8

Мы начали спускаться, выбирая путь так, чтобы не показываться на открытых местах, двигаясь от камня к камню, прячась за редкими кустами, местами сползая почти на четвереньках, когда склон становился слишком крутым. Чем ниже мы спускались, тем отчётливее становилась заимка, обрастая деталями. Это было не охотничье чудо архитектуры, а крепко сбитое, утилитарное жилище того, кому не до красоты, кому нужно просто пережить зиму. Низкая дверь, маленькое оконце, поленница сбоку, у стены несколько жердей для сушки чего-то, а под навесом — связка шкур, сухих и твёрдых. На внешней стене висели снегоступы — широкие, плетёные из веток, явно не для красоты, а для передвижения по глубокому снегу.

Мы залегли за большим валуном, уже совсем близко, метрах в пятидесяти от дома, и стали ждать. Внутри кто-то был. Это ощущалось не только из-за дыма, который продолжал тянуться в небо тонкой струйкой. Дом жил не громкими звуками, не явно, но жил. С такого расстояния я уже различал: скрип двери, будто кто-то задел её изнутри, сухой треск полена в печи, один раз — слабый, приглушённый удар, как если бы кто-то переставил что-то тяжёлое.

— Один, — едва слышно сказала Молдра спустя какое-то время, её губы шевелились почти незаметно. — Пока внутри точно одно существо.

— Пока? — я повернулся к ней, приподнимая бровь.

Она сделала большие глаза, и в них читалось всё, что она не сказала словами. Всё и так было ясно, что может появиться кто-то ещё, что нас могут заметить, что всё может измениться в одну секунду.

— Пока, — кивнул я, и это слово повисло между нами тяжёлым грузом.

Это «пока» мне и самому не нравилось, но выбора у нас уже не оставалось. Или ждать дальше, рискуя, что хозяин сам выйдет, или выбрать момент и действовать. Словно в ответ на эти мысли дверь открылась со слабым скрипом. Из избушки вышел хозяин.

Сначала я увидел просто невысокую тёмную фигуру в грубой многослойной одежде, которая делала её почти квадратной, потом взгляд зацепился за рост, за походку, за то, как он, не торопясь, снял со стены снегоступы и встряхнул их, будто собирался уходить далеко, и в этих движениях была какая-то странная, нечеловеческая моторика. И только когда он повернул голову боком, я понял, что это не человек.

Не размышляя уже ни о чём, действуя чисто на инстинкте, на том самом импульсе, который заставляет хищника прыгать на добычу, я сорвался с места.

Расстояние было небольшое, всего метров пятнадцать, но по снегу и камням даже эти несколько шагов показались длиннее обычного, и я чувствовал каждый миг, когда он мог обернуться, заметить меня, успеть среагировать. Я успел увидеть, как фигура напряглась, как хозяин начал поворачиваться на звук шагов, и в следующую секунду влетел в него сзади всем весом, свалив его в снег. Он оказался легче меня, но гораздо вертлявее и сильнее, чем я рассчитывал. Низкий, жилистый, сухой, он сразу попытался вывернуться, уйти в сторону и, кажется, дотянуться до чего-то на поясе.

Я ударил его в спину ещё раз, вдавливая лицом в снег, перехватил правую руку, завёл её вверх и за спину до того предела, когда сустав уже начинал трещать. Пленник дёрнулся, прохрипел что-то глухо-матерное, попробовал лягнуть меня ногой сзади, но я навалился сильнее, прижал коленом поясницу и уже совсем немилосердно зафиксировал его, чувствуя под собой напряжённое тело.

Молдра возникла рядом почти беззвучно, как тень, вытекшая из-за камня. Я даже не услышал её шагов, только увидел, как тень её копья легла пленнику вдоль спины, а потом наконечник осторожно, но твёрдо уткнулся между лопаток — ровно туда, где одного её движения хватило бы, чтобы всё закончилось навсегда.

— Не дёргайся, — сказала она спокойно, без напряжения в голосе, как будто предлагала ему чай. — И проживёшь ещё немного.

Я перевёл дыхание, чувствуя, как колет в боку от резкого движения, и только теперь смог нормально посмотреть на того, кого мы повалили. Перед глазами всплыло полупрозрачное системное окно, нарушающее реальность своей искусственностью.

Гоблин. Герой. Ранг F. Уровень 8.

Я уставился на эти строки, потом снова на него, пытаясь соотнести слова системы с тем, что лежало подо мной. Да, теперь вблизи это читалось без всякой системы, просто глазами. Ростом он был где-то мне по грудь, может, метр сорок пять, может, чуть выше. Тёмная, почти чёрная кожа на лице и кистях выглядела не как загар и не как сажа, а именно как свой, родной природный пигмент. Пропорции были вроде бы вполне себе гуманоидные, но в сумме всё равно выходил «не человек»: слишком компактный торс, слишком длинные руки относительно тела, слишком лёгкая, сухая и подвижная конституция, слишком цепкое, злое напряжение во всём теле, которое не ослабевало даже сейчас, когда он был прижат к земле. Одежда на нём была охотничья, многослойная, местами из грубой ткани, местами из кожи, хорошо приспособленная под холод и ходьбу по снегу, сшитая с умом. Не просто дикарь из кустов, и точно не случайная жертва.

— Это гоблин, — произнесла Молдра, играя роль Капитана Очевидность.

— Я заметил, — ответил я, всё ещё держа его руку за спиной и чувствуя, как он пульсирует под моими пальцами, готовый снова биться. — Меня больше интересует, какого рожна он герой.

Пленник дёрнулся подо мной, пытаясь приподнять голову из снега, чтобы посмотреть на нас, и я вдавил его обратно, не сильно, но настойчиво.

— Лежать! — скомандовал я, и сам удивился, что в голосе звучала скорее усталость, чем гнев.

Он рыкнул что-то глухо-матерное, скорее от злости, чем от страха. Я перехватил его руку удобнее и только теперь почувствовал, насколько он напряжён — как стальная проволока.

— Молдра, — тихо сказал я, не отрывая взгляда от системной строчки, которая висела перед глазами и не исчезала. — Объясни-ка мне по-быстрому. Герой — это кто? И чем он отличается от игрока?

— Конечно, ты не знаешь… — сухо ответила она, и я услышал, как она слегка передвинула ногу, готовясь к возможному рывку. — Юнит — самая нижняя ступень системных рангов в Системе, ниже только монстр. Несколько строчек интерфейса, никакой личной комнаты, никакой филактерии, минимум системных прав, привилегий и лута. Но пользоваться системным оружием и артефактами может, уровни брать может, навыки — тоже, хотя хуже, не все или с серьёзными ограничениями. Герой — выше, чем юнит. Интерфейс хоть и урезанный, но имеется, есть базовые системные навыки вроде системного языка и справки, лут у них бывает чаще, иногда они получают задания или шанс подняться дальше. Но до игрока им всё равно далеко. Хотя это уже не просто расходный материал.

— А игрок героем стать может? — спросил я, и вопрос возник сам собой.

— Конечно, — ответила Молдра. — Если Система решит, что ты не дотянул или плохо старался. Или если сам согласился на понижение…

Я посмотрел на прижатого к снегу гоблина уже другими глазами, с новым пониманием. Это не просто местный охотник или дикий зверь, а кто-то, кого уже прогнали однажды через мясорубку Системы. А как известно, фарш невозможно провернуть назад.

— Ну что ж, — сказал я, и в моём голосе звучала уже не угроза, а какое-то странное, почти товарищеское понимание, потому что я сам, в конце концов, был всего лишь на ступень выше в пищевой цепи. — Высшее существо сказало, что ты системный язык понимаешь. Поговорим?