Пасечник 2 (СИ) - "mrSecond"

Ну да, так и есть. Но это лишь потому, что другого способа Терентьев не знал. Он и этот открыл для себя случайно. Но раз метод работает, стало быть, источник действительно живой! Одно это уже делает записи Розенкранца крайне важными.

«Некоторые ведуны настолько проникаются этой идеей, что начинают общаться с источником словесно, как с разумным существом. Они действительно верят, что источник понимает сказанное и реагирует именно на слова. Примерно так же хозяева, любящие домашних животных, разговаривают со своими питомцами, безапелляционно заявляя об их разумности».

Вот! Вот самое ценное в тетрадке! Иван нисколько не усомнился в написанном. С тем же Байкалом он разговаривал и был уверен, что тот понимал абсолютно всё сказанное. Да и вёл себя пёс вполне разумно. Почему же не приходило в голову просто поговорить с огоньком? Хотя… возможно, он раньше не откликался на слова потому, что был маленьким? Ведь маленькие дети не понимают многое из того, что говорят им родители. Но после разборок с медицинским тестером, огонёк вырос. Может, теперь он стал способен полноценно общаться?

Иван забыл и про чай, и про недочитанную тетрадку. На всякий случай пересел на кровать. Потом, опять же на всякий случай, прилёг. Осторожно погрузился внутрь себя, увидел огонёк и, отчего-то ужасно волнуясь, сказал ему:

— Здравствуй.

В пламени проступило лицо, поразительно похожее на его собственное, только изменчивое, постоянно мерцающее и переливающееся оттенками от алого до оранжевого.

— Наконец-то! — с улыбкой сказал огонь. — Наконец-то ты сообразил.

Вот теперь Терентьев успокоился. Всё было хорошо, всё было правильно.

— Я знаю, что ты ищешь, — вдруг сообщил огонь. — Вот он.

Пламя уменьшилось в ширину, словно бы отступило в сторону, открывая малюсенького пупса. Иван тут же вспомнил: давным-давно, в сопливом детстве, чуть ли не во младенчестве, он брал такого же пупса в ванну. Через дырочку на голове в него заливалась вода, а если нажать на живот, тонкой струйкой выплёскивалась обратно. Это забавляло, это была весёлая игра. Если, конечно, не направлять струйку воды на маму.

— Здравствуй, — сказал пупсу Иван, улыбнувшись ему, словно старому знакомому.

Почувствовал ответную эмоцию: радость, благодарность. Поделился с источником толикой душевного тепла, и тут же получил чуть ли не вдвое больше в ответ. И пупс прямо на глазах немножко подрос. Ещё капля ценнейшей информации. Сейчас бы немножечко поработать с источником, подрастить ещё чуть-чуть. Ведь если и с ним удастся разговаривать, страшно даже представить, какие возможности открываются!

И тут, в самый неподходящий момент, затрезвонил телефон, выбрасывая Терентьева из медитации. Егерь, недовольно бурча, поднялся, добрёл до стола и увидел на экране: «Дознаватель Колюкин». Такого абонента игнорировать нельзя, придётся отвечать.

— Добрый вечер, Иван Силантьевич, — дежурно поздоровался Колюкин.

Голос дознавателя был деловым, суховатым.

— Как проходит учёба? — для проформы поинтересовался сыщик.

— Помаленьку, Анатолий Борисович, — так же дежурно ответил Терентьев. — Вливаюсь в коллектив, привыкаю к распорядку.

— Это хорошо, — удовлетворился дознаватель и перешел к делу. — Есть у вас что надеть кроме армейской формы?

— Только парадный мундир Академии. Я по лавкам собирался в воскресенье, — объяснил егерь, — не успел ещё одеться по местной моде.

Колюкин вздохнул:

— Ладно, сойдёт. Завтра к двум часам дня будьте во всем блеске у ворот Академии, я за вами заеду. Князь желает вас видеть.

Глава 8

Парадный мундир Академии был, пожалуй, поизящней десантной парадки. Белый китель с золочёным аксельбантом и одинокой нашивкой первого года обучения на рукаве, белые брюки, чёрные лаковые ботинки и белая фуражка с гербом Академии на кокарде и маленьким лакированым козырьком.

Иван, как велят статуты наград, перевесил их на мундир, прибавил колодку со знаками ранений, начистил до зеркального блеска ботинки и ремень и тщательно выгладил брюки, доведя стрелки до бритвенной остроты. Когда он вышел в коридор общежития, со всех сторон посыпались вопросы: куда, мол, собрался. Терентьев ответил честно: князь призвал. И вопросы сразу исчезли. И шуточки тоже.

После вчерашнего происшествия Иван не торопился выходить на улицу, предпочитая дождаться Колюкина за забором. Ждать пришлось недолго: не прошло и пяти минут, как у ворот остановился уже знакомый казённый автомобиль. Дознаватель окинул Терентьева взглядом, удовлетворённо пробормотал нечто вроде «неплохо, пойдёт» и тронул машину с места.

— Не знаю, о чём будет говорить князь, но разговор наверняка коснётся аномалий и ваших последних приключений, — принялся инструктировать Колюкин. — Врать не рекомендую. Князь чует ложь за версту. Насчёт умалчивать — тут как повезёт. Информаторов у князя хватает. И что он знает, а чего не знает, угадывать не возьмусь. Обращаться полагается на «ты», именовать «князь» или «княже», без титулов и прочего. Говорить только, когда спросит. Ну и сидеть при нём не положено, если сам не предложит. Основное — всё, прочее сам сообразишь. Я буду присутствовать при разговоре, моральную поддержку окажу. А вот мы уже и приехали.

Княжеские палаты были обнесены солидным забором. Машину пришлось оставить на стоянке у ворот, и дальше идти пешком. Документы проверяли трижды: в воротах, у входа в здание и перед княжеской приёмной. До приёмной они с Колюкиным проскочили бодрой рысью, и лишь теперь можно было остановиться и оглядеться.

Садиться Терентьев не стал, можно стрелки испортить. Вместо этого принялся прогуливаться по комнате и разглядывать интерьер.

Одна стена в приёмной была задрапирована зелёным бархатом. Остальные обиты тканью, названия которой Иван не знал. Присутствовала и всяческая пафосная мишура, явно наляпанная ради показухи. Виньетки, лепные украшения, картины в позолоченных рамах и прочая атрибутика, призванная наглядно продемонстрировать богатство и могущество хозяина.

У занавеса за большим столом сидел секретарь. Он то писал какие-то бумаги, то делал пометки в блокнотах, то отправлял сообщения по телефону, то вновь писал, не поднимая головы от стола. Но у Ивана было чёткое ощущение, что и Колюкин, и он сам не только увидены, но и оценены, и просвечены на предмет всякого рода опасных предметов.

В приемной был ещё один посетитель. Шустрый деловой мужичок с папкой подмышкой. По мнению Терентьева, чересчур шустрый. Сам он определил его как прощелыгу, и по своей воле иметь с ним дел ни за что не стал бы. А князю, вот, приходится. Как тут не посочувствовать!

В половине третьего часа звонко пробили напольные часы. Секретарь поднялся из-за стола, скрылся за портьерой и вскоре вернулся. Кивнул быстро подскочившему шустрику, провел его на ту сторону портьеры, уселся за свой стол и вновь принялся за свои важные и скучные дела.

Иван приготовился к получасовому ожиданию, но внезапно по ту сторону портьеры грохнуло. Секретарь тут же подскочил с места, в его руке возник стилет. Он кинулся было в кабинет, но чуточку не успел. Лишь пошире распахнул портьеру.

В образовавшемся проёме появился недавний мужичок, но уже без папочки. Затем возникла мужская нога, обутая в тяжелый ботинок впечатляющего размера и припечатала посетителя пониже спины. Тот, получив ускорение, стремительно пересёк приёмную, собственным лбом распахнул дверь и мгновенно скрылся за ней. Представление заняло от силы пару секунд, и заранее настроило Терентьева к князю уважительно.

Секретарь же вошел в кабинет, пробыл там пару минут и, вернувшись, жестом предложил егерю и дознавателю пройти внутрь.

Князь успел усесться в своё кресло, но ещё не успокоился после общения с предыдущим посетителем. Глаза по-прежнему метали молнии, ноздри хищно раздувались. Ивану мерещились и вздыбленная на загривке шерсть, и приподнятая верхняя губа, демонстрирующая внушительные клыки, как это водится у волков.