Банный бизнес попаданки (СИ) - Иконникова Ольга

Мне показалось, что моя затея заинтересовала Джонса, но, к сожалению, он не мог мне ничего пообещать.

— Кабы его сиятельство был в отъезде, мы бы скорее сговорились, госпожа. А пока господин граф находится в имении, для меня каждый день находится какая-то работа. Вот если его сиятельство сам разрешит…

Ну, что же, значит, мне нужно было поговорить с графом еще и об этом.

Не успели мы договорить с Джонсом, как лакей известил меня о том, что его сиятельство вернулся с прогулки и готов меня принять.

Пока мы шли к особняку, я успела нарисовать у себя в голове самые разнообразные портреты его сиятельства. То я представляла его совсем молодым человеком — светловолосым и худощавым. То суровым красавцем-брюнетом. То рыжим весельчаком. Но во всех этих образах одинаковым было одно — его интерес к моей особе.

Это была почти сцена из романа, которых в юности я прочитала множество. Где герой влюбляется в героиню с первого взгляда и тут же падает к ее ногам. А как же иначе? Я молода, красива и умна. Почему бы ему в меня не влюбиться? И вот тогда-то для нас с Дженни всё бы сразу переменилось.

Если бы я стала графиней, мне уже не нужно было бы думать о хлебе насущном и считать медяки в своем кармане. И я могла бы помочь и Дженни, и старому графу Арлингтону, и даже Сондре.

И нет, это вовсе не был бы брак по расчету. Потому что если граф Ланже окажется привлекателен, благороден и добр, то я тоже непременно в него влюблюсь.

Именно с такими мыслями я и переступила порог гостиной, в которой меня уже дожидался граф.

Глава 21

И все мои фантазии разбились как хрустальный бокал — на мелкие кусочки.

Потому что граф Ланже был не похож ни на один из нарисованных мною портретов.

Он был уже не молод — на высоком лбу даже с большого расстояния были заметны глубокие морщины, а первоначальный цвет его волос я определить уже бы не взялась, потому что сейчас они были седы. Правда, облик его был полон благородства — этакий граф де Ла-Фер предпенсионного возраста.

И на меня он посмотрел хоть и с любопытством, но безо всякого тайного смысла. И взгляд его ни на йоту не изменился, когда он перевел его с меня на Дженни. Нет, невесту он себе не искал точно. А может быть, он давно уже был женат?

— Добрый день, мадемуазель… Арлингтон! А эта юная мадемуазель, полагаю, ваша сестра?

Я не успела ответить, как со стороны стоявшего в углу большой гостиной дивана раздалось тявканье. Там сидели две собачки-левретки, и похоже, они настойчиво требовали к себе внимания.

Дженни восторженно ахнула и взглядом попросила у хозяина позволения подойти к его питомцам.

Граф улыбнулся и кивнул. Дженни тут же ушла к дивану, и это было к лучшему, потому что Ланже вдруг спросил:

— Простите, мадемуазель, а не дочь ли вы графа Найджела Арлингтона?

— Да, именно так, ваше сиятельство! — пролепетала я.

Я уже ругала себя за то, что назвалась своим настоящим именем. Когда слуга спросил меня про него, мне сразу не пришло в голову, что фамилию Арлингтонов лучше было не употреблять. Мне следовало использовать любое другое, пусть даже и вымышленное имя.

А теперь расспросов вряд ли удастся избежать. И если граф Ланже окажется столь же ревностным исполнителем желания его величества, как мой кузен или герцогиня Франсис, то он запросто прогонит нас с Дженнифер со своих земель.

Но слово — не воробей. И теперь уже поздно было сожалеть о том, что я сказала.

— Я некогда знавал вашего отца, мадемуазель, — сказал граф. — Надеюсь, он пребывает в добром здравии?

Я покачала головой. Мне было стыдно сказать, что я не знала ничего о состоянии графа Арлингтона. За то время, что я не была дома, я так и не решилась сообщить домашним свой новый адрес. Впрочем, это была забота не только о себе, но и о Дженни, и, как ни странно, о самих родных Аннабел.

— Боюсь, что нет, ваше сиятельство. Когда я уезжала из дома, папенька был сильно болен.

Я не знала, должна ли я была хоть что-то говорить о немилости короля, в которую мы впали. Обманывать человека, с которым я надеялась завести деловые отношения, мне было неловко, но и сказать правду я боялась. Уж слишком дорого она нам с Дженни обходилась.

Но принимать решение по этому вопросу мне не пришлось, потому что Ланже сказал:

— Я слышал о том, что его величество лишил вашего отца титула графа. Мне очень жаль, мадемуазель.

— Если бы только титула, ваше сиятельство, — вздохнула я. — Король лишил нас всего, и это подорвало здоровье папы. Мало того, что наше поместье перешло к моему кузену, так еще и друзья и соседи отвернулись от нас. Поэтому я прекрасно пойму вас, если вы сейчас укажете нам на дверь.

Если он так и поступит, то мне придется уехать и из теплого дома Нинеллы, как бы мне этого ни хотелось.

— С чего бы мне указывать вам на дверь, мадемуазель? — мне показалось, что он искренне этому удивился. — Ваш отец не совершил ничего дурного. Насколько я понимаю, всё его преступление заключалось лишь в том, что он дал приют дочери человека, который был осужден судом как государственный преступник?

— Да, ваше сиятельство, — подтвердила я, — это именно так.

— А эта юная барышня — не та ли самая девочка, из-за которой всё произошло? — он посмотрел на Дженни, которая, забыв обо всём, играла с собачками.

— Да, — снова кивнула я. — Это Дженнифер Шарлен. Но я теперь называю ее нашей фамилией. Я предпочитаю, чтобы все считали ее моей сестрой. Она и так многого лишилась из-за того, что сделал ее отец, и мне не хотелось бы, чтобы кто-нибудь снова стал смотреть на нее с осуждением. Она всего лишь ребенок, и она ни в чём не виновата.

Граф вовсе не нападал на нее, но мне хотелось, чтобы он сразу понял, что я не дам ее в обиду.

— Девочке повезло, что она встретила вас, мадемуазель Арлингтон, — мягко сказал он. — И вы совершенно правы в том, что ей не стоит называться фамилией своего отца. К сожалению, и в здешнем обществе могут найтись те, кто напомнит ей о ее прошлом. Хотя и ваша собственная фамилия достаточно громкая, мадемуазель, и если вы не хотите подвергать себя пересудам, то лучше бы вам называться, например, фамилией вашей матушки.

Я поблагодарила его за совет.

— Вы совершенно правы, ваше сиятельство! Нам стоит на время забыть о Шарленах и Арлингтонах.

— Так в самом деле будет лучше, мадемуазель, — подтвердил он. — Хотя я был знаком и с маркизом Шарленом, и мне искренне жаль, что его дочь пока не может носить его имя.

— Вы были знакомы с отцом Дженнифер? — изумилась я. — Так, может быть, сударь, вы знаете, что такого ужасного он совершил? Наказание за его преступление затронуло и всю его семью, и даже тех, кто просто хотел помочь его ребенку. При этом никто не может или не хочет сказать мне, в чём же именно заключалось его злодеяние. Вам что-то известно об этом, сударь?

Он посмотрел на меня с какой-то странной грустью. Словно не мог принять решение, стоит ли мне об этом говорить. А потом он бросил взгляд в сторону Дженни, желая убедиться, что она точно нас не слышит. И наконец, сказал:

— Маркиз Шарлен покушался на жизнь маленького принца Джейми, сына нашего короля!

Глава 22

— Он пытался убить ребенка? — переспросила я, не поверив своим ушам.

Такое преступление казалось слишком чудовищным. Конечно, я помнила из истории немало случаев, когда подобное действительно случалось в монарших семьях. В борьбе за престол порой шли в ход самые гнусные средства. Но разве маркиз Шарлен имел какое-то отношение к семье короля?

— Осужден он был именно за это, — уклончиво ответил хозяин.

— Но не могло ли быть так, что его оговорили? — спросила я, почувствовав некую неуверенность в его словах. — И говорил ли он что-то сам в свое оправдание? Пытался ли как объяснить свое преступление?

— Нет, мадемуазель. Он не мог ничего объяснить, потому что к тому моменту, когда состоялся суд, Шарлена уже не было в живых. Он был убит, когда после неудавшегося покушения пытался сбежать из дворца.