Лекс. Книга 1 (СИ) - Нетт Евгений

Слишком уж его удивила столь резкая перемена: Лександр из раздолбая, который раз за разом обещал исправиться, лишь бы кто-то оплатил счета, за одну ночь превратился в способного неплохо себя контролировать и стойко держаться в разговоре с ним юношу.

А ведь раньше — дрожал, как осиновый лист, стоило только повысить голос.

Вдобавок события с Фёрцем, очередной нелепой «приманкой», позволяющей молодёжи почувствовать ту самую, тёмную сторону власти над слугами, показали, что изменения укоренились в сыне, и недавний разговор не был просто умелой актёрской игрой.

А так как в чудеса граф не верил, то, проверяя записи с камер, закономерно ожидал увидеть что угодно: «советчиков» Лександра, которых прошляпила охрана, или плетущих интриги родичей, решивших напоследок воспользоваться братом или племянником со своими, пока что неизвестными целями.

Но вместо этого он наткнулся на нечто иное.

Сначала Альберт подумал, что Лекс просто балуется. Что парень решил вспомнить молодость, покрутив в воздухе пару «учебных» кубов — ничего удивительного. Детские фокусы — не тот уровень, с которым можно было рассчитывать поступить в академию.

Но следом началось то, от чего у графа пересохло в горле.

Десять светлячков, кружащихся в затейливом танце без какого-либо видимого напряжения на лице беспросветно пившего последние два года Лександра.

Дальше — больше.

Материальный куб, меняющийся, сжимающийся и растягивающийся — быстро, чётко, без пауз, без заминок, без попыток сконцентрироваться. Вроде бы незатейливые эксперименты, но вот уровень контроля и скорости для жалкой бытовой игрушки на запястье сына был каким-то невероятным.

Словно Лександр не создавал образ заново раз за разом, меняя техники на подходящие, а просто говорил железу: делай так, как я хочу. И оно слушалось.

Когда помещение заполнилось массивными, занявшими всё пространство кубами, Альберт Лазарь вцепился в подлокотники кресла. Кубы явно перекрывали обзор самому их творцу, но самые удалённые образы не рассыпались и держались так, словно Лександр мог провернуть всё то же самое с закрытыми глазами.

Естественно, граф не понял, что это были всецело материальные объекты весом в сотни тонн, но даже увиденного ему уже хватило, чтобы осознать: Лекс поступит. Даже если он демонстративно выбросит бланк с теоретическими вопросами, практика всё компенсирует с лихвой.

— Два года он пил, гулял и спускал деньги на шлюх. Не прикасался к эрикс-искусствам, не считая попыток бороться с похмельем. А теперь — это… — Граф, просматривающий запись уже в третий раз, сместил ползунок вправо.

Прямо к началу следующего «этапа» представления, затмившего всё, что было «до».

Жидкий металл. Альберт видел эту технику не единожды, и не понаслышке знал о том, что для неё требуется катализатор специального класса. Оружие с особыми свойствами, если можно так выразиться. Иначе удержать в голове мобильный, не теряющий своих полезных свойств переменчивый объект высокой плотности было почти невозможно, если, конечно, ты — не магистр, последние тридцать лет преподающий в академии.

Лекс же пошёл дальше, и даже со «скидкой» на то, что металл мог быть ненастоящим, продемонстрировал нечто невообразимое.

Сначала он покрутил каплей вокруг себя так, словно та считывала его мысли без малейшего отклика. Потом растянул её в ленту, водрузив поверх один из кубов, под которым серебрящаяся полоса металла прогнулась, но выдержала нагрузку.

Вишенкой на торте стал хлёсткий «выстрел» десятком жгутов, со свистом разрубивших воздух в одной точке, и стремительно, за доли мгновения, оформившийся купол, на несколько секунд сокрывший юношу от камер.

— Боги, — выдохнул граф. — Кто ты такой?

Альберт раз за разом пересматривал записи. Светлячки, кубы, жидкий металл. Кажущиеся простыми поначалу, но в процессе выходящие за рамки D-ранга манипуляции с прочими воплощениями — и всё это с браслетом бытового класса.

С тем самым браслетом, который Лекс никогда не менял.

Но если раньше Альберт списывал нежелание сына на лень и апатию, то теперь… теперь он понимал, что браслет не менялся не потому, что Лександру было всё равно.

А потому, что ему хватало.

— Этому идиоту, этому пропащему, никчёмному прожигателю жизни хватало возможностей бытового катализатора, чтобы творить вещи, недоступные абсолютному большинству студентов любой академии Империи. Проклятье…

Граф откинулся на спинку своего кресла, одной рукой подняв планшет. Переключился на камеры в режиме он-лайн. Лекс спал в своей спальне, изображая из себя оловянного солдатика. Но перед этим он часами не отлипал от рабочего стола, безостановочно что-то делая.

Затыкая дыры в образовании, образовавшиеся за два года, как подумалось Альберту.

— Посмотрим, Лександр, — произнёс граф, отложив планшет. — Посмотрим, что ты покажешь приёмной комиссии. И если ты действительно изменился…

Альберт Лазарь не закончил фразу, но в его глазах впервые за годы промелькнуло нечто, похожее на надежду.

Меня разбудила настойчивая вибрация браслета, который его создатели, кажется, настраивали с расчётом на то, чтобы отрывать желающим поспать подольше руки. Хотелось снять устройство и выбросить подальше, до того хреново мне было, но слабоволие в этот раз не сумело отвоевать бразды правления телом.

Я сел, чувствуя, как всё тело ломит после сна на неудобном диване в неудобной позе. В голове прояснилось на удивление быстро для четырёх часов сна, но брошенный на окно и на экран браслета взгляд смыл мимолётные тревоги.

Двадцатое июля, 05:01.

«Пять часов утра. Не проспал. Молодость — это очень и очень приятно. Я уже многое выиграл, просто оказавшись здесь, в этом теле. Всё остальное — лишь бонус».

Поднялся со своего лежбища и, размяв шею, наскоро оделся, высказав пару нелестных слов в адрес человека, разместившего единственный вход в ванную комнату из коридора. Привёл себя в порядок, освежился — и с новыми силами засел за чтение: попрактиковаться с эрикс-искусствами я мог и в дороге до Сант-Моры, путь докуда должен был занять добрых девять часов в одну сторону. На поезде.

Плюс время на то, чтобы добраться до вокзала тут, и с вокзала до академии — там. Щепотка бытовых проблем в пути и на месте, и я лишаюсь ещё нескольких часов. В лучшем случае. В худшем я буду вынужден решать какие-то «аристократические вопросы», извиваясь, как червяк на сковороде.

«Поэтому здесь и сейчас каждая минута должна быть потрачена с пользой» — подытожил я перед тем, как целых полтора дня, — этот и часть следующего, — слились в единый, монотонный поток.

Теория, щепотка практики, чтобы разгрузить мозг — и снова теория. Я ел за компьютером, спал урывками по два часа, просыпался от вибрации браслета и снова нырял в пучину знаний, которые запоминал, но не пытался осознать и разобрать на составляющие.

Я изучал историю эрикс-искусств, сохраняя в памяти даты, имена и события со всем тщанием, на которое только был способен. Разбирал устройство непонятных мне внутренностей катализаторов до тех пор, пока не начали мерещиться браслеты, перчатки, пистолеты и жезлы. Не отрывая взгляда от монитора тренировался на техниках D-ранга, углубляя своё понимание механики работы самих эрикс-искусств, проводя параллели с магией и воссоздавая привычные магические инструменты, — или их подобие, — в новом мире.

Броня, оборонительные периметры, различные формы жидкого металла, средства мобильности, «стихийные» воплощения, насколько позволяли доступные техники — всё это было проверено хотя бы раз.

«Вот только перед смертью не надышишься, так или иначе» — подумал я, бросив взгляд на браслет.

Двадцать первое июля, 14:27.

А экзамен уже завтра, в девять утра.

И отбытие из поместья запланировано на пятнадцать ноль-ноль, сего дня. О чём меня загодя уведомили.

Стук в дверь, впрочем, всё равно раздался неожиданно, и заставил меня дёрнуться, а металл под одеждой, который я привыкал поддерживать постоянно, раз уж эрикс-искусства такое позволяли — затвердеть.