— Я не несу ответственности за родственников, — побледнел Лотар.
— И Ксавьер не несёт, — парировала Гелла. — Но вы же копаете под него. Двойные стандарты, магистр.
Торнберг открыл рот, закрыл, потом снова открыл.
— Это… это нечестно!
— Это политика, — Гелла встала. — Учитесь, магистр. В академии выживает не тот, кто прав, а тот, кто нужен. Ксавьер нужен академии. Я — нужна империи. А вы — пока просто куратор. Не переходите дорогу тем, кто сильнее.
Она вышла, оставив Торнберга в полном замешательстве.
В коридоре её ждали Лисса и Ксавьер.
— Ты была жестока, — заметила Лисса.
— Он заслужил, — Гелла отряхнула мантию. — Ладно, я с детьми. Омэн сейчас принесёт их в гостевую комнату. Побуду у вас пару дней, помогу разобраться с бумагами.
— Спасибо, — сказал Ксавьер. — Ты нас спасаешь.
— Я всегда спасаю, — Гелла улыбнулась. — Это моя работа.
Вечером, когда дети уснули, Гелла и Лисса сидели на кухне, пили чай и болтали.
— Он тебя любит? — спросила Гелла, кивнув в сторону кабинета, где Ксавьер работал над бумагами.
— Да, — Лисса покраснела. — И я его.
— И как вы? Вместе?
— Вместе. Но официально — нет. Пока не решили.
— А чего решать? Живите вместе, любите друг друга. Остальное приложится, — Гелла отхлебнула чай. — Я, когда с Омэном начала встречаться, тоже боялась. Что Совет, что статус, что сплетни. А потом плюнула и решила: моё счастье — моё дело.
— Ты — гений алхимии. Тебе всё прощают.
— И тебе простят, если ты будешь уверена в себе, — Гелла взяла подругу за руку. — Лисса, ты — начальник стражи. Ты спасла академию. Ты — не тень Ксавьера. Ты — личность. И твои отношения — не нарушение, а личное дело.
— Ты думаешь?
— Знаю, — Гелла допила чай. — А теперь иди к нему. И не сидите допоздна. Завтра будем разбирать финансовые нарушения.
Лисса обняла подругу и ушла.
•••
В кабинете горел только настенный светильник. Ксавьер сидел за столом, но не работал — смотрел в окно, на тёмное небо.
— Ты чего не спишь? — спросила Лисса, закрывая дверь.
— Думаю, — он повернулся к ней. — О Торнберге, о Совете, о том, что будет, если нас разлучат.
— Никто нас не разлучит, — она подошла, села на край стола. — Мы сами решаем, как нам жить.
— Ты уверена?
— Уверена, — она взяла его за руку. — Ксавьер, я не боюсь Совета. Я боюсь только одного — потерять тебя.
— Не потеряешь, — он притянул её к себе. — Я никуда не уйду.
Она поцеловала его — долго, нежно, с тем же чувством, что и в лазарете.
— Идём спать, — сказала она.
— Идём.
Они вышли из кабинета, выключив свет, и ушли в спальню. А в восточном крыле, в своей комнате, Торнберг сидел над папкой и перечитывал отчёты, не в силах найти то, что могло бы погубить ректора.
— Чёрт, — прошептал он. — Чёрт, чёрт, чёрт.
Он понимал, что Гелла права. Он не имел права судить Ксавьера за происхождение. Но он имел право следить. И он будет следить. До тех пор, пока не найдёт то, что ищет.
А он искал не просто нарушения. Он искал правду о том, что скрывал Эрик Дандар. И почему его убили.
Потому что Лотар Торнберг был не просто куратором. Он был сыном того самого капитана Ирвина, которого Дориан обвинил в убийстве. И он хотел знать, кто на самом деле убил его отца.
Месть — холодное блюдо. Но Лотар привык есть холодную еду.
Глава 13. Встреча с матерью
Глава 13. Встреча с матерью
После отъезда Геллы и Омэна в академии воцарилось напряжённое затишье. Торнберг затаился, но не исчез — он продолжал ходить по коридорам, заглядывать в аудитории, проверять журналы. Его присутствие ощущалось как заноза, которую нельзя вытащить, но можно терпеть.
Ксавьер терпел. Лисса — с трудом.
— Он следит за каждым нашим шагом, — сказала она, когда они в очередной раз остались в кабинете вдвоём. — Даже в столовую заходит, чтобы посмотреть, кто с кем разговаривает.
— Пусть смотрит, — ответил Ксавьер. — Нам нечего скрывать.
— Кроме того, что мы спим вместе.
— Это не нарушение устава.
— Для него — нарушение моральных норм.
— У него нет моральных норм. Есть только инструкции.
Лисса хотела возразить, но в дверь постучали — три коротких удара, код срочности.
— Войдите.
Вошел адъютант — новый, молодой, с веснушчатым лицом.
— Господин ректор, — сказал он. — К вам посетительница. Говорит, что она… ваша мать.
Ксавьер замер.
— Что?
— Женщина в возрасте, в дорожном плаще. Сказала, что её зовут Элинор, и что она приехала издалека.
Ксавьер побледнел. Лисса заметила, как его пальцы вцепились в подлокотник кресла.
— Пусть войдёт, — сказал он тихо.
Элинор оказалась невысокой, седой женщиной с лицом, изрезанным морщинами, но с удивительно молодыми глазами — янтарными, как у Ксавьера. Она вошла несмело, остановилась у порога, будто боялась ступить дальше.
— Сын, — сказала она.
— Мама, — Ксавьер встал.
Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Потом женщина шагнула вперёд, и Ксавьер шагнул навстречу. Они обнялись — неловко, сдержанно, но Лисса увидела, как по щеке ректора скатилась слеза.
— Я думал, ты умерла, — прошептал он.
— Я хотела, чтобы ты так думал, — ответила Элинор. — Так было безопаснее.
— Для кого?
— Для нас обоих.
Лисса кашлянула, напоминая о своём присутствии.
— Это Лисса, — сказал Ксавьер, отстраняясь. — Моя… начальник стражи.
— И не только, — Элинор посмотрела на Лиссу долгим взглядом. — Я вижу, как ты на неё смотришь. Как твой отец смотрел на меня когда-то.
— Мы ещё не…
— Я ничего не спрашиваю, — женщина подошла к Лиссе, взяла её за руку. — Спасибо, что бережёшь моего мальчика.
— Это моя работа, — ответила Лисса, смутившись.
— И моя жизнь, — добавил Ксавьер. — Мама, почему ты приехала? И почему раньше не дала о себе знать?
Элинор тяжело вздохнула, села на стул.
— Потому что я боялась. Боялась, что тебя убьют, как убили твоего отца. Что Совет найдёт тебя и уничтожит. Что моя любовь станет для тебя смертельным приговором.
— Но теперь?
— Теперь ты ректор. У тебя есть власть. И есть люди, которые готовы защищать, — она посмотрела на Лиссу. — Я приехала, чтобы рассказать правду. Всю. Какую ты хочешь услышать.
— Хочу, — Ксавьер сел напротив. — Рассказывай.
Элинор начала рассказ тихо, будто боялась, что стены имеют уши.
— Твой отец, Эрик Дандар, был старшим сыном в семье. Ему принадлежал трон по праву рождения. Но его младший брат, Фредерик, всегда завидовал ему. Фредерик был слабее магически, но хитрее. Он плел интриги, собирал компромат, подкупал свидетелей.
— А Грейвз и Арно? — спросил Ксавьер.
— Грейвз был другом твоего отца. Или казался. На самом деле он работал на Фредерика. Передавал информацию, подписывал фальшивые приказы. Арно финансировал заговор. А капитан Ирвин… он должен был охранять Эрика, но его подкупили.
— Ирвин? — переспросила Лисса. — Тот самый, которого Дориан обвинил в убийстве?
— Да, — Элинор сжала кулаки. — Ирвин убил твоего отца. Не по приказу Совета, а по приказу Фредерика. Он нанёс удар в спину, когда Эрик возвращался из дворца. А потом подделали документы, что это была казнь за измену.
— И никто не расследовал?
— Расследовал. Но следователя убили. Ирвина — «оправдали за недоказанностью». На самом деле его просто убрали с глаз долой, отправили на юг, где он погиб в стычке с контрабандистами. По крайней мере, так гласит официальная версия.
Ксавьер встал, прошёлся по кабинету.
— А Дориан? Откуда он узнал?
— Дориан — сын Эрика от служанки. О нём никто не знал, кроме меня и одного старого слуги. Эрик признал его перед смертью, но письмо затерялось. Дориан нашёл его много лет спустя. И начал искать правду.
— И нашёл.
— И нашёл, — кивнула Элинор. — Он нашёл письма Грейвза, показания Арно, дневник Ирвина. Всё это доказывало, что твоего отца убили заговорщики. Но Дориан пошёл дальше. Он захотел мести. Крови.
