Сон Разума (СИ) - Француз Михаил

— Вот как… — помрачнел ещё больше я и надолго задумался.

Никто не мешал мне в этом, не прерывал моих размышлений. Они все терпеливо ждали.

— Мне нужны данные по всем Менталистам планеты. Количество, Ранги, места расселения, условия содержания и использования. Так же, все данные по Кащею, его лабораториям и действиям Совета против него.

— Это потребует некоторого времени, — признал Вильгельм. — А Кобаяси и Япония?

— Вы узнали о том, что я — Менталист, уже больше полугода назад. А, значит, и о Кобаяси. Проблема может подождать и ещё несколько месяцев, пока я вникну в детали и сам поговорю с дедом.

— Хорошо, — легко согласился Вильгельм. — Тогда, займёмся текучкой. Кто за?

И снова решение было принято единогласно…

* * *

Глава 8

* * *

«Текучка»… С этим их собранием Совета, я чуть было на Коронацию свою не опоздал! Точнее, опоздал бы без вариантов, ведь оно, собрание это, оказывается, не один день идёт, а почти неделю! От того и повестка такая длинная. Неделя! Неделя, блин! А у меня Коронация через четыре дня. И, главное, Борис ни фига не предупредил об этом обстоятельстве. Или предупреждал, да я его уже не слушал, будучи полностью увлечён новой игрушкой — «воскрешением» корабля. Да только это уже не важно.

Я ведь прекрасно понимал, что эти старые замшелые пни, считающие себя самыми умными на планете, от меня хотели, провернув свой финт с вручением мне полномочий Председателя Наблюдательного Совета и скидыванием на голову этого объёмного вороха сведений и цыфирей, которые просто физически невозможно обработать на ходу в достаточной степени, чтобы осознанно проконтролировать принятие решений по ним.

Понять это было не трудно. Приём простой и хорошо известный, но от того не менее эффективный, сам в своей учительской практике иногда таким пользовался, только в меньшем масштабе: «отступив в сторону», «уступив своё место». Типа, ну, если ты такой умный, то иди сюда, вот тебе указка, материал, доска — веди урок сам. Из-под ног молодых и рьяных это серьёзно выбивает почву.

Они же со мной решили провернуть ещё более жёсткий вариант, такой, о котором я только слышал, сам не пробовал. Это, когда пришедшего в корпорацию молодого и дерзкого стажера, фонтанирующего идеями и горящего реформированием всего и вся, умный опытный руководитель отправляет в какой-нибудь отдел, назначает там старшим и даёт карт-бланш: на — рули! Если парень, в целом, толковый, то к кому-нибудь опытному под присмотр. А, если парень совсем раздражает, то сразу в бухгалтерию. Ещё и штрафы все, которые отдел из-за него отхватит (а он обязательно отхватит) на этого «реформатора» повесить, под личную ответственность.

Зачем? Ну, тут, как раз, всё просто: сломать, вручив с ходу руль мчащегося под гору автобуса со сломанными тормазами и заявив: «Рули! Раз такой умный!»… Чтобы чуть позже добавить: «Что? Не хочешь (не можешь)? Ну, так отойди в сторону и не мешай взрослым дядям заниматься взрослыми делами. Сядь в уголочек и слушай, что тебе говорят».

Ещё и данные эти по смертям… Как будто я сам не понимал, что у моих срывов сопутствующий ущерб был! Как будто я сам этого не понимал… Как будто я так не знал, что наркотики — это плохо, а потеря контроля под их действием у существ с возможностями практически бога (не Творца, конечно, но какого-нибудь местечкового языческого божка — вполне) — ещё хуже!

Знал. В конце концов, у совершенно любого действия всегда есть побочный ущерб. Всегда! И у любого! И, чем масштабнее действие, тем, соответственно больше этот ущерб. Я и так уже тащил этот камень на своей совести. Без их напоминаний тащил! Поэтому, вот это вот жёсткое, хоть и слегка завуалированное тыканье меня носом в лужу, с этими их «девяносто первая страница», не смогло меня сломать, как им бы того хотелось. Резануло по сердцу больно: ведь одно дело знать об ущербе в общем, в целом, в теории, и совсем другое — вот так, конкретно, под счёт, с именами, фамилиями, датами и личными делами. Тут спору нет — удар сильный… Но не сокрушительный. Он не сломал меня. Скорее, наоборот — разозлил. Заставил сделаться жестче.

Вот только, вся подлость ситуации заключалась в том, что «в каждой шутке есть только доля шутки». Да: они вывалили на меня весь этот ворох важных, всепланетарного значения вопросов картинно и нарочито разом, чтобы они погребли меня под собой, утопили в бумажной волоките… Но! Они не придумывали эти вопросы. Всё это реально существует. И всё это реально надо решать. Придётся решать!.. мне.

Или умыть руки, отойти в сторону и действительно оставить решение «взрослым дядям», которые «лучше знают, что делать».

И, знаете, честно говоря, я бы именно так, с удовольствием бы и сделал. Даже больше: изначально бы даже не полез в такие «высокие сферы», прекрасно понимая, чем это всё пахнет, какие вопросы там, и какая ответственность. Но есть одна проблемка: эти вопросы касаются меня непосредственно. И «отойти в сторону», в данном конкретном случае, будет означать: отдать свою судьбу в руки этих самых «взрослых дядей», которые уже ранее приказывали мне умереть «чтобы всем было спокойней».

Сейчас убить они меня не могли — силёнок не хватит, и они это понимают. Но вот запихнуть в «золотую клетку», превратив в «породистого быка производителя» под полным круглосуточным контролем, диктуя, что, как, когда и с кем мне делать — запросто! И, уверен, именно таким было бы их решение, если бы я его им отдал — сам, на их месте, именно такое бы принял. Только вот, я не на их месте, а они не на моём.

И это значит, что варианта с «отойти в сторону» для меня просто не существует. Я не могу отдать им полномочия Председателя Наблюдательного Совета, которые он так нахально мне вручили. Тут вариант, который я провернул с Императорством не прокатит: нет такого Бориса, на которого можно было бы свалить текучку, формально оставаясь Главой. И тут только два пути: или уничтожать окончательно этот Совет, совсем, под корень, так, чтобы он уже не восстановился, или… забирать его под свой полный контроль.

Уничтожать… возможно, но не хочется, так как организация на самом деле нужная, делающая важное общественно-полезное дело, которое, так или иначе, с ними или без них, а делать надо. В результате…

Я отложил папку с материалами на стол и обвёл всех собравшихся тяжёлым взглядом, под которым они удивлённо и неуверенно начали опускать свои руки, только что поднятые для голосования.

— Я «против», — веско и тяжело проговорил я. — Мы не будем обсуждать «текучку» сейчас.

— Но… — удивлённо начал возражать Вильгельм. Я вскинул руку с поднятым вверх указательным пальцем, чем остановил начатую им фразу.

— Возражения не принимаются! — добавил веса в голос. Причём, не только фигурально, но и вполне материально: я подключил к делу Ментал, оказав на всех присутствующих давление. Пока ещё, не слишком сильное, но заметное и некомфортное — чтобы не забывали, что я тут не просто наглый юнец, а… очень наглый юнец с охреневшей личной силой, за спиной которого молча стоят, ожидая приказа три десятка Богатырей. По два на каждого из здесь присутствовавших делегатов. А это, согласитесь, серьёзный аргумент в любом самом культурном и высоком философском диспуте. Попробуй с таким не согласись!

— Я переношу это заседание. Новый срок его проведения: через два месяца. Место проведения: Москва. Выносить это решение на голосование, как Председатель, не считаю нужным. Возражения…

— Но, Юрий, так…

— … Не принимаются! — завершил свою фразу я. Специально сделал небольшую паузу, чтобы кто-то влез, посчитав это вопросом, а не утверждением, которым оно на самом деле являлось. — Всё! — ударил по столу кулаком. — Заседание на этом, официально закрыто. Все вопросы дальше — в частном порядке.

После чего, я первым поднялся из-за стола, подовая этим пример остальным. Правда, никто больше этому примеру не последовал. Все остались сидеть на местах, видимо, показывая мне этим, что, раз уж я «самоустраняюсь», то они останутся и продолжат решать дела без меня. Даже папки свои опять в руки взяли и начали их открывать, делая вид, что меня тут уже нет.