Пашкины будни (СИ) - Штефан Елена

Даль кивнул и спросил:

— Так что? В таверну? В ту, где мясное меню или рыбное?

— В ближайшую, — отрезал Пашка и протянул гвардейцу руку, как бы предлагая не затягивать с перемещением в гастрономический рай.

— До ограды придется ножками, — смутился Варим, — зона безопасности, перемещения запрещены. — И потопал в сторону лестницы.

Было видно, что Алу удивился, а Пашка только плечами пожал — это правило было ему известно, просто он подзабыл. Правило, которое в собственном дворце не нарушают даже их величества. Как миленькие топают ножками, по крайней мере, от дворца до вивария. Это Пашка один раз сам наблюдал, о чём тихонько рассказал апрольцу. Ну и, чтоб не шагать четверть часа в молчании, принялся делиться с новым приятелем впечатлениями о витражах. Говорил с изрядным пиететом, но так сумбурно, что самому неловко было.

Разве можно рассказать словами про солнечный луч, который разбивается радугой о едва заметную грань, а на душе становится так, как будто совсем рядом Тырька заходится щенячьим счастьем и от этого млеет Раш и вся стая? Или про чистые и нежные цвета, которые то и дело меняются местами и текут, текут, текут, не давая отвести взгляд?

Как растолковать иномирцу то, что сам Пашка понимал очень приблизительно, зато отлично прочувствовал на себе. Командир пытался объяснить, но выходило с трудом. С трудом, потому что у землян просто не было таких понятий. Что такое нейролингвистическое программирование понимают все мало-мальски образованные земляне. На уровне неясных ощущений, но понимают. А витраж был артефактом, который программировал цветом, формой, солнечным лучиком. Вот идёт некто на аудиенцию к одному из королей. Идёт и весь кипит от агрессии и претензий. Идёт он, идёт по длинному-длинному коридору, хоть боковым зрением, а на витражи посматривает, потому что солнышко и вообще ярко и красиво. А через пять шагов злость поутихла. Через десять появились сомнения в своей правоте. И у дверей приёмной проситель уж и позабыл, что собирался скандалить. И так со всеми отрицательными эмоциями. Даже лень трансформировалась в служебное рвение.

За разговорами и дошли до охраняемой служебной калитки в ограде. Присутствие в их компании целого гвардейца избавило ребят от разборок со стражей.

Прогулка по городу сорвалась по банальной причине — Алу мёрз. В его камзоле не было климат-контроля. Пусть солнышко уже пригревало, а всё же не полноценная весна. Оба служивых, наездник и гвардеец, были избалованы своими форменными, напичкаными артефактами, кителями, и страдания юного апрольца заметили только когда у того нос покраснел.

— Ну ты, брат, и затупил! Надо же было сказать! Мы бы нашли способ тебя приодеть! — сердился Пашка, которого от сочувствия тоже тянуло пошмыгать носом. — Даль, давай твой «шаг» скорее!

Через полминуты они уже устраивались за столиком в тёплом сухом помещении, пропахшем сытным мясным духом.

— Да я сам не ожидал, — винился Алу, продолжая прерванный разговор. — Было бы магии побольше, я бы не мёрз.

— Это как? — заинтересовался Даль.

— А ты не умеешь? — удивился юный апролец. — Ты же не только ходок, но и универсал? Я правильно понимаю?

— Да! В гвардии все двухдарные, — гордо подтвердил шпион на минималках.

— Это просто, — не стал набивать себе цену Алу, — чуть отодвигаешь щиты от тела и снижаешь уровень вентиляции. Обычно хватает собственного тепла, чтобы быстро согреться.

— А если не хватает? — задал правильный вопрос Даль.

— Да кто как приспосабливается, — пожал плечами юный маг. — Я обычно пуговицы на камзоле разогревал посильнее, чтобы только одежду не испортить, и заставлял подогретый воздух циркулировать.

— Пуговицы? Прикольно! — вставил свой пятачок Пашка для поддержания разговора. Физику процесса он понимал, а исполнение подобного магического трюка ему в ближайшие годы не светило. Осталось только поразиться уровню владения силой этого мажонка и сделать себе зарубку: не забыть рассказать о методе своим парням. Даль Варим, самый старший из них, тоже был впечатлён.

— Ага, пуговицы, — пожалуй, впервые за всё время Алу искренне и почему-то смущённо улыбнулся. — Мне в детстве нравилось, как от пуговиц пузу тепло становилось. Мне и сейчас нравится. Поэтому я всегда стараюсь выбирать одежду с большими пуговицами или крупными металлическими украшениями. Это удобно по многим причинам.

— Видимо, тебя хорошо учили, — сказал Пашка, поощряя апрольца говорить о себе.

— Да уж! Наш клан держал небольшую частную школу-пансион с пятилетним циклом обучения.

— И тебе приходилось поддерживать высокое реноме семейного предприятия, — искренне посочувствовал Пашка.

— Так ты тоже двударный? — уточнил гвардеец заинтересованно.

— Трёх, — поправил его Алу, почему-то опять смутившись. — Еще артефактор. Собственно, в нашей школе и обучали артефакторов, а общие навыки на высоком уровне — это часть специализации. Неумелый маг не может быть хорошим артефактором.

— А ты хороший артефактор? — спросил Пашка, стараясь не пялиться в сторону кухни. Пора бы уже появиться их заказу.

— Нет! — голос Алу стал жёстким. — Мне пришлось стать хорошим бойцом.

Пашка мгновенно сбросил с себя расслабленное предвкушение гастрономического балдежа. Он крепко, по-братски сжал плечо бедолаги апрольца. Просто хотелось дать ему понять, что он не один, что все уже позади.

— Расскажи. Если хочешь, — тихо попросил он, по опыту зная, что потом станет легче.

Алу туго сглотнул и заговорил:

— Наш Дом долго держал нейтралитет. Всё-таки кланы доверяли нам своих талантливых отпрысков. И это было негласной гарантией того, что нас не тронут. Нужно быть очень сильным или очень отчаянным, чтобы вызвать на себя гнев сразу двух десятков не самых слабых кланов. А кругом шла война. Довольно вялая, но постоянная. Вожди нашего Дома понимали, что долго балансировать на кромке нейтралитета может и не получиться. Поэтому всех способных детей клана, достигших двенадцати лет, учили боёвке. Часто вместо артефакторики. Когда на нас напали в первый раз, мне было четырнадцать. Мы отбились. Взять цитадель артефакторов, которые готовы защищаться — очень непростая задачка. А потом кто-то решил, что драгоценные одарённые детишки — отличный предмет для торга в борьбе за власть. И навалились. Клан отбивался неделю. Кроме меня было еще два ходока. Мы не участвовали в боях, спешно возвращали детей их кланам, если было куда возвращать. В какой-то момент осады, когда положение стало совсем безвыходным, мне приказали выдернуть из драки нашего самого опытного артефактора. Он учавствовал в битве — манипулировал артефактами защиты и нападения.

— Не наследника? — перебил Даль скорбный рассказ.

— О наследнике позаботились заранее и без меня. У клана были тайные схроны. Так или иначе, на момент падения цитадели его на территории уже не было. А Мастера нужно было спасти, чтобы не утратить огромное количество знаний и опыта, который клан накапливал веками.

Алу замолчал, заново переживая не такие уж далекие трагические события.

— Но у тебя не получилось, — осенило Пашку.

— Не получилось. Я не успел к нему пробиться. Зря только накопители на поддержку щитов истратил. Мастер погиб у меня на глазах. На такой случай у меня был приказ уходить на Нрекдол одному, переждать и возвращаться.

— Но ты потратил слишком много сил на бой. И на Нрекдол вывалился с пустым резервом… — продолжил Пашка за притихшего апрольца.

— И даже с растраченными жизненными силами. Дотянул чудом, правда, не туда, куда метил. Выпал на камни и потерял сознание. Очнулся уже в подавителях воли.

— Тебя здесь пленили? Кто? — не сдержал любопытства Даль. Оба иномирца так на него глянули, что незадачливый шпиён-любитель скоренько прикинулся ветошью. На его удачу наконец-то принесли еду, и неприятный казус забылся.

Быстро сбили самый злой голод. Первая сытость успокоила растревоженные нервы, и Пашка мучительно подыскивал тему для приятного разговора, а она всё не придумывалась. Выручил, как ни странно, Даль. Правда, получилось не сильно приятно, зато познавательно.