Фрагмент (СИ) - Гвин Илья

Прямо перед сном Крис ещё раз провёл нить.

Три удара сердца он просто удерживал Ци на новом пути.

И впервые за много ночей уснул почти сразу.

Глава 10 — Первые уроки

С третьим слоем он проходил первые два дня молча.

Не потому, что хотел скрыть навсегда — просто не знал, как сказать. Подойти за завтраком и объявить всем: у меня третий слой? Это звучало глупо, слишком громко, слишком похоже на просьбу: посмотрите на меня.

А он не хотел просить.

На третий день сказал Рейну. Почти случайно, если можно так назвать фразу, которую держишь во рту всё утро.

— Я прорвался на третий слой, — сказал Крис. — Три дня назад.

Рейн не сразу отреагировал.

— Три дня назад? Почему молчал?

— Не знал, как сказать.

Рейн поставил кружку на стол и посмотрел на него уже внимательно.

Не радостно, не удивлённо, просто внимательно.

— Вечером покажешь, как идёт поток. До этого не пытайся снова давить на стык и не задерживайся после поля.

На этом разговор закончился.

Крис потом весь день не знал, радоваться этому или злиться. «Вечером покажешь». Ни «молодец», ни «наконец», ни вопросов о том, как это получилось. Но и недоверия не было.

Вечером он показал.

Рейн сидел рядом у стены, молча, пока Крис вел Ци по грудной жиле, через стык и дальше, по новому пути. Он дал Крису закончить, а потом спросил несколько вещей: где сопротивление, как идет поток, не болит ли голова, не тянет ли спину. Крис отвечал коротко. Рейн кивал.

— Скажу Дарну, — сказал Рейн.

— Не надо.

Рейн посмотрел на него.

— Почему?

Крис пожал плечами. Объяснять было стыдно. Ему хотелось, чтобы Дарн сам заметил перемену. Детская мысль, но отказаться от неё Крис пока не мог.

— Хочу, чтобы он сам заметил.

Рейн ещё немного смотрел на него.

— И сколько ты собираешься ждать?

— Не знаю. Ещё день.

— Один, — согласился Рейн. — Потом скажешь сам. Не заставляй Дарна угадывать, чего ты от него хочешь.

Но Дарн, кажется, всё равно узнал раньше. Сказал ему Рейн или сам заметил перемену в потоке Криса, было не разобрать.

Дом после этого не изменился. Крис почему-то ждал, что внешний мир хоть немного сдвинется, раз внутри всё изменилось так сильно. Но утром Мира по-прежнему отсчитывала крупу, Кеш искал ремешок и уверял, что его украли, хотя тот лежал под лавкой, а Сая спорила, что ей тоже можно на рынок. На поле Барт без умолку что-то рассказывал. Земля оставалась землёй, а мотыга — мотыгой.

И всё же что-то изменилось. Крис ровнее держал спину и не так поспешно отводил глаза, встречаясь с чужим взглядом. Вечером у стены его больше не ждал тупик. По крайней мере он повторял это себе и старался вести себя так, будто уже поверил.

Первые два дня сильнее он себя не чувствовал. Горло саднило, а после медитации средоточие оставалось скорее пустым, чем полным. На третье утро жар вдоль шеи ослаб. Тогда разница и проявилась на поле. Крис по-прежнему уставал раньше Барта и Кима, но к полудню дыхание уже не становилось таким мелким, а короткой передышки хватало, чтобы отпустило спину. Он не превратился в другого человека, просто теперь мог дольше удерживать утренний темп, прежде чем движения становились тяжёлыми и неровными.

На шестой день Дарн остановил его у двери.

— После поля жду тебя во дворе, — сказал он.

Крис кивнул, но после этого мыслями весь день был уже не на поле.

Руки работали, мотыга шла, земля отваливалась в сторону, ряд понемногу тянулся вперёд. Но мысли всё время возвращались к словам Дарна. Барт рассказывал про хлебника, у которого опять подпалило печь, затем перескочил на торговца с перьями, на которого уже косился даже староста, а от него — на стражника Руга. Тот, по словам Барта, теперь смотрел на него с уважением и страхом.

— Ты меня вообще слушаешь? — спросил Барт.

— Конечно. Руг теперь тебя уважает и немного боится.

— Это было три новости назад. Я уже успел рассказать, что хлебник хочет продать печь и уехать к северянам.

Крис пожал плечом.

Барт прищурился.

— У тебя вид такой, будто ты что-то украл или тебя вечером женят.

— Если выбирать, лучше бы украл.

Барт сочувственно покачал головой.

— Значит, всё-таки женят. Крепись. Если выживешь, завтра расскажешь.

— Отстань, — не удержавшись, сказал Крис.

Барт хмыкнул, но отстал. Ненадолго, конечно.

Время на поле тянулось дольше обычного. Крис дважды поймал себя на том, что спешит и портит ряд. Пришлось заставить руки вернуться в обычный темп. Он хотел держаться спокойно и по-взрослому, словно третий слой должен был сразу прибавить ему несколько лет.

После работы он умылся у бочки почти бегом.

Дарн ждал во дворе с двумя рабочими копьями. Одно было старым, с потёртым древком. Второе, полегче, имело тёмный, уже не новый, но ровный наконечник.

Крис остановился. Дарн протянул ему лёгкое.

— Возьми.

Древко легло в ладони знакомо, хотя это копьё было легче бартова и иначе сбалансировано. Крис поставил руки так, как запомнил на поле, и чуть развернул корпус.

Дарн заметил — наверное.

— Покажи стойку.

— Барт показывал только самое простое.

— Его и покажи.

Крис встал так, как казалось правильным: левая нога впереди, правая сзади, руки на древке. Плечи поднялись сами — тело готовилось к удару, которого ещё не было.

Дарн посмотрел.

— Нет.

Подошёл и поправил без слов. Чуть сдвинул бедро, переставил правую стопу, опустил плечо нажатием ладони.

— Ноги шире. Не ставь их на одну линию. Сейчас тебя толкнут, и ты упадёшь. Стой так, чтобы можно было шагнуть в любую сторону.

Он постучал древком по земле у носка Криса.

— Вес опусти на ноги. Плечами равновесие не удержишь.

Крис попробовал. Тело потянулось обратно к привычному — зажать, сжаться, приготовиться. Дарн коротко ударил древком по его колену.

— Не запирай колени.

Крис выдохнул и немного отпустил колени.

Стойка оставалась непривычной, но теперь из неё можно было двигаться в любую сторону, не переставляя ноги заранее.

— Ещё раз, — сказал Дарн.

Они занимались почти час, но до настоящих ударов дело не дошло. Сначала Дарн исправлял стойку и шаги, затем учил держать древко не одними кистями, а всем телом. Крис заново привыкал не тянуться за остриём, не отдавать плечо вперёд раньше времени и не сжимать копьё мёртвой хваткой.

Дарн говорил мало, больше поправлял.

Иногда отходил на шаг и смотрел, пока Крис сам пытался понять, что опять не так. Это было хуже замечаний. От замечания можно было хотя бы узнать ошибку. От взгляда Дарна приходилось искать её самому.

— Не дерись одними руками, — сказал Дарн. — Более тяжёлый противник продавит тебя. Работай ногами и корпусом, а главное — не подпускай его ближе наконечника.

Он показал выпад — медленно, почти лениво.

И всё равно у Криса внутри что-то сжалось. Потому что даже в медленном движении было видно: между тем, чтобы держать копьё, и тем, чтобы пользоваться им, лежит целая пропасть.

— Повтори.

Крис повторил — плохо.

— Ещё.

Повторил — лучше, но наконечник ушёл в сторону.

— Ещё.

На пятом или шестом разе Дарн не поправил сразу. Просто смотрел.

Крис удержал стойку, выдохнул, шагнул и вывел древко вперёд. Наконечник пошёл не идеально, но уже туда, куда нужно. Без лишнего рывка.

Дарн кивнул — едва заметно. Для кого-то это было бы почти ничем, Крису хватило.

Когда стемнело, Дарн забрал копьё.

— Завтра продолжим.

И ушёл.

Крис остался стоять у стены с пустыми руками. Ладони саднили, плечи гудели, ноги дрожали от непривычного напряжения. Хотелось улыбнуться. Сильно, глупо, как тогда ночью после прорыва.

Он сдержался — не потому что нельзя. Просто не хотел расплескать.

Дарн не похвалил. Не сказал, что верит. Не сказал, что теперь всё иначе.

Но копьё дал.