Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта (СИ) - Терми Дита

Почему? Мы ведь несколько дней назад… соприкасались. Сначала он вытащил меня из болота, а после стоял у окна со мной. Его рука лежала на моём плече, его дыхание обжигало мою кожу, вызывая мурашки другого рода.

Да что тут сказать, его присутствие, его близость… будоражили меня. Я думала, что между нами установилось что-то, похожее на дружбу. Но он снова стал отдаляться. Снова надел тот самый панцирь, который был на нём в самом начале нашего общения.

Это было обидно. И то тепло, что жгло меня теперь внутри, не давало выхода эмоциям. Я будто варилась теперь одна в этом котле эмоций, хотя в какой-то момент думала… Наивно полагала… Впрочем, ерунда. Конечно, это всё ерунда.

Даже мысли не стоило допускать, что этот проклятый генерал что-то может чувствовать, кроме негатива какого-то. Тем более, ко мне. Глупости какие-то…

А ночью неожиданно случилось это.

Ночной кошмар вернулся. Дракона снова что-то мучило, как в ту первую ночь, когда я смогла снять приступ его боли. Только на этот раз это был не просто стон. Я проснулась от того, что услышала приглушённый, сдавленный рык, а следом звук ломающегося дерева и треск, будто лопался лёд. По щелям на полу пополз оранжевый, нездоровый свет.

Я вскочила, не раздумывая. Мои глаза нашарили в темноте скрюченную фигуру Торрина в противоположном углу нашего скромного Дома.

Пэрси, дремавший на подоконнике, открыл один глаз.

– Миледи, не советую. Спящий дракон – это одно, а дракон в припадке проклятия – совсем другое. Может и не узнать.

– Он же в человеческом облике, – попыталась я убедить себя.

Ничего не случится. Я ведь уже один раз снимала с него этот приступ. Получилось! Меня сделали целительницей в этих краях, так что я просто обязана…

– Проклятие не спрашивает про облик, – мрачно ответил кот и зарылся носом в хвост, демонстративно отстраняясь.

Он явно не собирался участвовать в этом всём. Я нерешительно застыла посреди комнаты. И поняла. Не могу я игнорировать его боль. Да мне самой почти физически становилось больно, когда я смотрела не него.

И я рванула вперёд.

Чем ближе я приближалась, тем отчётливее ощущала исходящий от него жар и свет. По его спине, шее, рукам ползли тёмные, мерцающие узоры, а кожа местами приподнималась, будто под ней пыталась прорваться чешуя. Он сжимал зубы, сдерживая крик, а из его горла вырывалось хриплое, нечеловеческое бормотание.

Без мысли, без плана, я бросилась к нему и прижала ладони к его вискам.

– Торрин! Держись!

В тот же миг проклятие ударило в меня. Волна чужой, вывернутой наизнанку магии, боли и ярости хлынула через мои руки. Это было как сунуть ладони в кипящую сталь. Я вскрикнула, но не отдернула рук. Вместо этого я открылась навстречу. Не для того, чтобы принять боль, а чтобы… направить.

Я представила тот тёплый, золотистый свет, что лечил раны, как живой поток, и силой воли направила его не наружу, а внутрь него – навстречу тёмной, бушующей буре.

Наш общий крик – его от боли, мой от усилия – слился воедино. Комнату залило ослепительное сияние, в котором смешались золото моей магии и багровые всполохи его проклятия. Мне казалось, я горю. Что мы оба сгорим дотла. Но я держалась. Я не собиралась его бросать. И наконец-то я почувствовала, как что-то ломается, трескается, отступает под напором упрямого, глупого, целительного света.

Свет погас так же внезапно, как и вспыхнул. В темноте наступила абсолютная тишина. Потом – тяжёлый, ровный вдох. Глаза Торрина беспокойно метнулись под закрытыми веками, и он обмяк. Тёмные узоры сошли с его кожи. Жар отступил, сменившись нормальным теплом живого тела. Он был цел, и это было главное.

Я выдохнула и медленно убрала руки с его висков. Не сдержавшись, провела рукой по его щеке с колючей щетиной. На миг задержалась, вспоминая, как он перехватил моё запястье в первую ночь. Как я боялась его.

Но больше этого не было. Я не боялась ни его, ни его проклятья.

Остаток ночи прошёл в странных, обрывистых снах. В них главную роль играл Торрин. Но не тот бука, к которому я привыкла. Этот... улыбался. Светло, по-человечески. И глаза у него были спокойные, без той вечной бури на дне. Он что-то говорил, а потом потянулся ко мне рукой с какой-то неловкой, пугающей нежностью. И в тот самый миг, когда его пальцы почти коснулись моей щеки, из-за спины со свистом вырвалась стрела и пронзила его грудь навылет. На её наконечнике, отливая холодной сталью, красовался знакомый герб… Гаррета.

Я проснулась с резким всхлипом, как будто меня окунули в ледяную воду. Сердце колотилось как ненормальное, отдаваясь в висках. Я сидела на своей жалкой постели, обхватив колени, и пыталась отдышаться, вглядываясь в предрассветный сумрак хижины.

Просто сон. Просто глупый, больной сон.

– Ох, миледи, – с подоконника донёсся сонный, но полный живейшего интереса голос. – А с вашим внешним видом сегодня что случилось? Выглядите так, будто всю ночь дрались с призраками. И, судя по всему, проиграли. Волосы – гнездо испуганной птицы, под глазами – благородные синяки недосыпа. Очень пафосно. Прямо образ «горемычной девы в замке ужасов».

– Помолчи, Пэрси, – проскрипела я, с трудом отдирая прилипшие ко лбу волосы. – Твои эстетические оценки мне сегодня как мёртвому припарка.

– Интересно, а если бы охотник всё ещё оставался тут, он стал бы снова петь вам дифирамбы о красоте и влюблённости? – продолжил кот, и я закатила глаза.

Вспоминать кавалера, который ещё вчера ошивался в нашем доме, не хотелось. А представлять его взгляд, полный нежности, тем более.

В этот момент, будто услышав наш разговор, подал признаки жизни Торрин. Скрипнула половица, и я увидела, как Торрин поднимается из своего угла.

И это было... шоком. Сегодня он был... другим. Тени под глазами, что казались впалыми и синими, побледнели. Движения, обычно скованные скрытой болью, были плавными и уверенными. Он даже выпрямился во весь свой немалый рост, и в его осанке появилась та самая генеральская выправка, о которой я только догадывалась, когда украдкой наблюдала за ним.

Торрин выглядел отдохнувшим. Сильным. Как огурчик, что называется. Оздоровлённая версия проклятого дракона.

Мои обожжённые ладони, лежавшие на коленях, словно заныли в ответ. Так вот какого эффекта можно добиться, выдернув кого-то из пасти проклятия…

Неплохо, Элира. Неплохо. Ты просто молодец.

Торрин остановился посреди комнаты, его взгляд скользнул по мне, задержался на моём, должно быть, жалком лице, и в его глазах что-то мелькнуло. Он выглядел… озадаченным. Нахмурился.

– О, – не удержался Пэрси, свесив голову с подоконника. – А наш дорогой пациент сегодня просто сияет здоровьем! Прямо-таки реклама для ваших целительских талантов, миледи. Хотя, если подумать... вы его от смерти оттянули, вы же и успокоили его ночные кошмары. Получается, вы теперь его личный... гм... антидот? Сиделка? Очень личный лекарь?

– Пэрси, – я произнесла его имя таким ледяным тоном, что кот на секунду даже притих. – Следующее слово – и твой паёк на сегодня будет состоять из болотных улиток. Без соли.

Торрин, проигнорировав кошачью болтовню, молча подошёл к бочке с водой, зачерпнул ковшом и отпил. Движения были простыми, но в них была новая лёгкость. Он поставил ковш на место и снова посмотрел на меня. На этот раз дольше.

– Ты не спала, – проговорил он и слегка сощурился.

– А ты выспался, – парировала я с усмешкой.

Попыталась встать достойно, хотя мои колени задрожали. Ну и отходняк после ночного веселья. Надеюсь, что дракон не каждую ночь будет так мучиться? Долгое время ведь не было проявления проклятья.

Из камина, где уже начинал потрескивать утренний огонёк, донёсся сиплый, пророческий голос Фликера:

– Два полюса. Один – свет, что лечит. Другой – тьма, что пожирает. Вместе – равновесие. Пока вместе. – Он кашлянул, выплюнув искру. – Только не начинайте тут опять вздыхать и переглядываться. У меня от этой слащавости перья скручивает.