Кейрецу — наследник дзайбацу. Дзайбацу не исчезли, они переродились в кейрецу: нет формального владельца, нет одной семьи наверху, но есть перекрёстное владение, регулярные встречи руководителей, историческая лояльность.
— Mitsubishi сегодня — кейрецу, а не дзайбацу, — мягко продолжила Курияма. — И в то же время, память о дзайбацу в Японии жива. Когда человек вроде нас с тобой говорит «Это старая дзайбацу», он имеет в виду древний капитал, власть без показной роскоши, связи, пережившие войну и реформы. Для японского уха это звучит тяжелее, чем «корпорация». «Это не корпорация. Это бывшая дзайбацу. Такие не исчезают — они просто меняют форму». Помнишь, чья цитата?
— Да.
— Что скажешь?
— Спасибо огромное за предупреждение. Я — твой должник.
— Мы же не чужие, — передернула плечом Томоко, которой разговор дался нелегко и которая чувствовала явное облегчение от того, что высказалась.
— Я этого не забуду. Ты меня очень выручила.
— Эй, чего морщишься? Хорошо же разговариваем!
— Демоны дери, потянуло на сопли — захотелось полезть обниматься к тебе на этот твой гайдзинский лад. Что за чертовщина. Дурные манеры заразительны, видимо.
— Ха-ха-ха, ты ли это, Моэко-тян?
Если суммировать витающее сейчас между ними, Mitsubishi были посвящены из первых рук в курс планов Принцессы Акисино и иже с ней — это прозвучало практически прямо.
На августейшие планы у Mitsubishi возник свой анализ, в результате которого формируется либо сформирован собственный план — дорожка шагов и действий.
А вот каковы цели этой дорожки, одноклассница, похоже, даже предполагать не хочет (поскольку знать — не её уровень. Она — младшее поколение; стой на подхвате, подай-принеси. Что скажут и когда скажут).
Однако на своём месте Курияма Томоко честно предупредила одноклассницу Миёси Моэко: в адрес Эдогава-кай у концерна некие намерения есть. К сожалению, планы эти далеки от радушия — того же дядю вернули в русло со скоростью звука. Точнее, здорово подкорректировали его курс.
Но предупреждён — значит, вооружён. Говоря цинично, якудза двадцать четыре на семь живёт в готовности. Здесь же ещё и подсказали направления угрозы, сразу три.
— Спасибо тебе огромное, — серьёзно повторила Моэко.
* * *
Моэко сперва заблудилась в здешнем немелком полуподземном паркинге — не могла вспомнить, где поставила машину. Мало того, что ярусов несколько, ещё и конфигурация каждого яруса — рандомный лабиринт из изломов.
У крупных офисов Mitsubishi UFJ Financial Group в центре Токио всегда есть зона «executive drop-off», куда пускают только по спискам. Это было идеальное место для её красной дорогущей хонды: камер почти нет (или они «не смотрят сюда»), посторонние не ходят, охрана привыкла не лезть не в свои дела без прямого приказа.
А ведь случалось не раз и не два, когда возле ресторана припарковаться не давали — «ваша машина слишком вызывающая [и вообще вы — якудза]. Нам не нужны проблемы возле заведения».
На каком-то этапе адвокат разыскала автомобиль, чтобы там же столкнуться с не пойми откуда взявшейся парой мужчин.
— Вы из воздуха что ли материализовались? — проворчала она внешне небрежно.
На самом же деле, Моэко выбросила всё из головы и начала прикидывать, кто это такие.
Одежда — идеальные тёмные костюмы (не дорогие, а правильные), белые рубашки, галстуки без рисунка, никаких украшений. Обувь — чёрная, без следов носки, начищенная до скуки.
Интересно, что об их гардеробе сказала бы Уэки? Жаль, нет её рядом. Айтишница являлась неожиданно прокачаной во всём, что касалось одежды — в отличие от адвоката Миёси Уэки Ута, наверное, даже поставщика ниток для этих костюмов бы, зевая, назвала без проблем.
Важная деталь: у одного — служебная папка без логотипа, у второго — кожаный портфель старого образца.
— Кто вы такие? — Моэко спросила в лоб.
Никаких значков, никаких удостоверений напоказ. Один из них уже стоит возле её машины, будто был всегда. Второй вышел откуда-то со стороны выезда, перекрывая путь.
Борёкудан оглянулась. Охрана банка видела их троих отлично, но флегматичной отмороженностью будто говорила, что происходящее — не их уровень.
Какая-то государственная контора? Никаких резких движений, никаких откровенных угроз, пока — лишь мягкое давление «на психику», о котором Миёси-младшая сама могла бы прочесть десяток ни разу не скучных лекций.
— Нас интересует содержание вашей беседы. — Подпирающий водительскую дверь спорткара наконец решил, что клиентка созрела, и соизволил разлепить губы. — Это не допрос, оговорюсь сразу. Мы хотели бы прояснить с вами одно недоразумение.
— Исключено, — якудза мотнула головой без паузы. — Нарушать закон я вам не позволю.
—???
Озадачились и переглянулись. Ну слава богам, хоть какие-то эмоции. А то уже испугалась, не раскачаю — как роботы.
— Я адвокат, — безгранично вежливо и так же хищно улыбнулась она. — Содержание беседы с клиентом — адвокатская тайна, охраняемая законом. Если вы решите этот закон нарушать, я буду препятствовать.
Парочка подвисла, словно два компьютерных процессора, получивших нестандартную задачу и сейчас перерывающих все доступные ресурсы в поисках необходимой программы для обработки массива.
Лоб второго разгладился, тип спокойно сообщил:
— Это не просьба.
Не угрожающе. Констатация.
Высокопоставленные сотрудники управления по делам Императорского дома — поняла адвокат в следующую секунду по наитию (неужели таланты Решетникова проснулись и у меня?). Ещё через мгновение мозг выдал объяснение догадке: эти мужики — отдельный японский тип. Просто раньше пересекалась с такими редко (практически никогда), оттого в голове отсутствует опыт для быстрой идентификации.
Моэко присмотрелась уже с новой позиции — кто они по психологии. Не якудза и не гопники. Их типаж — люди, которые привыкли, что им не отказывают просто потому, что отказы не предусмотрены системой.
Тихий голос, вежливые формулы, отсутствие эмоций, давление не силой, а неизбежностью.
Откуда-то всплыла бульварная фраза:
Они не говорят:
«Поехали с нами».
Они говорят:
«Машина уже ждёт».
— Если это не просьба, отойдите от моей машины немедленно. С моей стороны тоже не просьба, — Моэко стёрла улыбку с лица и почему-то перестала моргать.
— Если ваш разговор в этом здании только что был связан с профессиональной деятельностью, нам тем более нужно знать его содержание. — И первый пришёл к каким-то выводам, на физиономии проступила непоколебимая уверенность.
Он сделал шаг ближе, чем допустимо, и положил ладонь на край двери машины.
Ловкий манёвр, признала про себя борёкудан: физический контакт минимальный, но пространство отрезано — выбор исчезает.
Банковской охране по-прежнему не было дела до их пятачка.
— Дешёвые манипуляции приберегите для другой аудитории, — чётко произнесла она. — Моя фамилия Миёси. Если вы хотите разговора — назначайте встречу в официальном порядке. Я подумаю, смогу ли быть. Если нет — уберите руку и сделайте шаг в сторону. Быстро.
Тип не двинулся с места, напарник шагнул ближе.
Она знала, что сейчас звучит спокойно, без бравады — поскольку за её словами тоже стояло кое-что. Хоть и менее древнее, чем место работы этой парочки, но лично для неё — не менее весомое.
Гораздо более весомое, если по правде.
— Миёси, мы вынуждены настаивать.
Он так и назвал её — по фамилии, без суффикса, без титула, что в японском языке является фамильярным и почти оскорбительным.
— Я вас услышала и поняла правильно. Я очень хорошо знаю, что делать в таких ситуациях. — Моэко не угрожала, а тоже констатировала.
Острый каблук женской туфли ударил сверху в обувь подпирающего машину — глухой стон, даже не крик в ответ.
Крепкий парень, демоны, откуда он такой крепкий взялся, нужно добавлять. Раз не орёт, значит, всё более чем серьёзно, детали додумать после — сейчас нужно изо всех сил разрывать контакт.
