Знахарь VI (СИ) - Шимуро Павел

Я опустил капсулу в воду. Смола начала плавиться от контакта с жидкостью. Через минуту оболочка растворилась, и содержимое оказалось в воде. Ещё минута. Зерно набухло, начало расползаться тонкими нитями, как капля чернил в стакане.

Нити остались бордовыми. Чистыми. Без черноты, без рыжих прожилок, без характерного грязно-коричневого оттенка, который появлялся при контакте с мицелием Мора. Я это знал наверняка — проверял десятки раз на образцах из заражённых колодцев Пепельного Корня.

— Чисто, — сказал я. — Вода не заражена.

— А если бы было заражено?

— Нити стали бы чёрными. Чем темнее, тем сильнее заражение. Ранняя стадия — рыжеватый оттенок. Средняя — коричневый. Тяжёлая — чёрный. Результат через три минуты. Точность около девяноста процентов.

Караванщик за плечом Стража подался вперёд.

— Его можно использовать для проверки колодцев? По маршруту?

— Для этого он и сделан.

Страж выпрямился и посмотрел на Вейлу.

— Сколько?

— Двадцать Капель за комплект. В комплекте три капсулы, на три проверки.

Страж не торговался. Достал кошель, отсчитал сорок Капель за два комплекта. Вейла приняла, пересчитала, убрала. Караванщик купил один. За ним подтянулся ещё один Страж — тот, что патрулировал дальний край площадки и, видимо, наблюдал за демонстрацией издали. И ещё двое — мужчина и женщина, оба в дорожной одежде.

Пять комплектов за полчаса. Сто Капель. Вейла записывала, и я заметил, что угольный стержень в её руке подрагивал мелко, почти незаметно — единственный признак волнения, который она себе позволяла.

…

Вейла отпустила меня в два пополудни, когда поток покупателей схлынул до ленивого ручейка.

— Час, — сказала она, не отрывая взгляда от коры с записями. — Осмотрись. Узнай, где что продают. Через час я тебя жду. Далан, дуй с ним.

Далан бесшумно встал за моим левым плечом. Мы спустились по лестнице на первый ярус в Нижний Город, где воздух был тяжелее, а кристаллы горели тусклее, как будто сам свет уставал пробиваться сквозь толщу платформ над головой.

Восточный квартал начинался за третьим мостком от центральной лестницы. Платформы здесь были уже старше, доски настила потемнели от времени и влаги, местами прогибались под ногами. Перила из верёвки провисали. Дома прилепились к стволам, как гнёзда ласточек.

Колодцы я увидел сразу. Два каменных сруба — невысоких, приземистых, вросших в платформу. Оба перевязаны верёвкой крест-накрест, а к верёвке привязаны красные тряпки — линялые, мокрые от утренней влаги, но всё ещё видные издалека. Знак «заражено» универсален в любом мире: красный цвет, преграда, молчаливое предупреждение.

Третий колодец стоял ближе к центру квартала, открытый, с очередью человек в двадцать. Очередь двигалась медленно, молча. Люди не переговаривались, не шутили, не жаловались на ожидание. Стояли, как стоят в приёмном отделении.

Далан остановился у перил, облокотился, как будто разглядывал платформы внизу. Давал мне пространство. Я прошёл мимо очереди, стараясь не привлекать внимания.

У стены дома, в тени между двумя опорными балками, сидела женщина — молодая, лет двадцать пять, может, чуть старше, но из тех, кого нужда состарила раньше положенного. Волосы убраны под платок, руки красные, потрескавшиеся. На коленях у неё лежал мальчик.

Ему было лет шесть — семь, трудно сказать, потому что он был мелким для своего возраста, как бывают мелкими дети, которых недокармливают не из жестокости, а потому что кормить нечем. Глаза закрыты, дыхание частое, поверхностное.

Его руки лежали поверх одеяла — тонкие, с выступающими косточками запястий. И на коже россыпь мелких тёмно-красных точек, каждая размером с булавочную головку — петехии. Точечные кровоизлияния, характерные для нарушения свёртывающей системы крови. На тыльной стороне левой ладони — синяк, который выглядел слишком большим для своего возраста, как будто ребёнок ударился несильно, а кровоподтёк расплылся по всей кисти. Геморрагический синдром. Классика.

Рубцовый Узел среагировал прежде, чем я успел его попросить. Витальный фон ребёнка проступил сквозь городской шум. Я знал, что означают эти провалы: микротромбозы в мелких сосудах, которые перекрывают кровоток на доли секунды, а потом рассасываются и так по кругу, снова и снова, пока тромбоцитов не останется совсем, и тогда вместо точечных петехий начнутся обширные кровотечения. Из дёсен, из носа, в суставы, в мозг.

Система не выдаёт рекомендаций по этическим дилеммам, поэтому я отмахнулся от сообщения.

Торговец сидел на низком табурете через проход от женщины. Маленький лоток на двух чурбаках, на лотке четыре склянки с бледно-розовой жидкостью. «Настой Чистой Крови». Двадцать Капель за штуку — я помнил цену, которую назвал Брюн. На деле торговец отдавал по пятнадцать тем, кто выглядел достаточно отчаявшимся. Мелкая скидка, которая ничего не стоила, потому что себестоимость этого паллиатива была максимум три Капли, а разницу в двенадцать клала в карман Гильдия.

Женщина поднялась с земли, прижимая мальчика к себе одной рукой. Второй она достала из-за пазухи маленький кошель — потёртый, мятый, явно переживший лучшие времена. Раскрыла его, и я увидел содержимое: три Капли. Три маленьких янтарно-красных кристалла на грязной ткани.

— Хватит на одну? — спросила она.

Торговец посмотрел на Капли, на женщину, на ребёнка. На его лице промелькнуло что-то — может быть, стыд, может быть, усталость от стыда, которая приходит, когда торгуешь лекарствами в эпидемию достаточно долго.

— Пятнадцать, — сказал он. — Минимум.

— У меня три. Это всё.

Торговец помолчал. Потом вздохнул, потянулся к лотку и поставил перед ней склянку. Самую маленькую из четырёх — детскую дозу, если бы здесь существовало такое понятие.

— Бери. Три так три. Потом занесёшь остальное, если будет.

Женщина схватила склянку обеими руками, прижала к груди. Её лицо не изменилось, не появилось облегчения, не появилась благодарность. Только сухая, сосредоточенная решимость человека, который получил отсрочку и знает, что она временная. Развернулась и пошла по настилу, неся сына так осторожно, как несут последнее, что осталось.

Я стоял у стены, упёршись лопатками в тёплую кору ствола, и смотрел ей вслед. Рубцовый Узел продолжал фиксировать витальный фон ребёнка — тот удалялся, слабея, как радиосигнал за горизонтом. Провалы в ритме повторялись каждые четыре-пять секунд.

Я мог бы помочь прямо здесь, прямо сейчас. Три минуты на диагностику Индикатором, пять на первую дозу Корневых Капель, и ребёнок получил бы реальный шанс, а не розовую воду за пятнадцать Капель, которая оттянет неизбежное на неделю.

Но я стоял и смотрел.

Потому что каждая склянка, потраченная здесь, была склянкой, не проданной для деревни. Потому что восемьдесят пять человек в Пепельном Корне ждали моего возвращения, и каждая Капля в кошеле Вейлы означала соль, инструменты, семена, медикаменты — всё то, без чего деревня не переживёт следующий месяц. Потому что я нелицензированный алхимик в чужом городе, и любое медицинское вмешательство без Печати Гильдии означает конфискацию всего товара и арест. Брюн объяснил это предельно ясно: «Реестр Качества, одна Капля за единицу, штраф, конфискация, без исключений».

И потому что один спасённый ребёнок не остановит эпидемию. А Индикатор Мора, проданный сотнями, мог остановить. Потому что информация всегда ценнее действия, и диагностика всегда важнее паллиатива, и я повторял это себе снова и снова, пока силуэт женщины с ребёнком не растворился в полумраке нижних платформ.

Далан стоял у перил. Я подошёл к нему. Он посмотрел на моё лицо, и что-то в его взгляде изменилось, как будто он видел это выражение раньше — на других лицах, в других местах. Лицо человека, который сделал выбор и не уверен, что он правильный.

Мы вернулись на площадку молча.

Вейла подняла голову, когда я встал за прилавок.

— Нашёл что-нибудь полезное?

— Нашёл.