Двадцать два несчастья. Том 12 (СИ) - Сугралинов Данияр

Здесь же, в санатории, среди священных марийских елок, им и разбираться будет проще: на людях воспитанные люди сор из избы не выносят и скандалов до вселенских масштабов не раздувают. Даст Бог, помирятся. Плюс тут будет Сашка — повлияет на Марусю, если та взбрыкнет. Ну и я свою посильную лепту внесу.

Радуясь, что этот Новый год проведу вместе с детьми — пусть и в таком необычном обличии, — я с удовлетворением откинулся на спинку сиденья и обнаружил, что мы как раз подъехали к дому престарелых.

— Прибыли, — сообщил Прохор Евграфович и, развернувшись, посмотрел на меня. — Мне идти с вами, Сергей Николаевич?

— Идемте, — лихо сказал я и погладил правый верхний карман, где у меня лежала объяснительная Смирнова. Денек начался жарко, а закончиться обещал еще жарче.

Прохор Евграфович кивнул, ухмыльнулся, и мы направились к корпусу. На территорию прошли беспрепятственно — сторож меня, видимо, знал, потому что пропустил молча. Но стоило нам войти внутрь, как сидевший на входе охранник строго сказал:

— Не положено!

— В смысле, не положено? — удивился я. — Я Епиходов Сергей Николаевич, врач.

— Знаю, — ответил охранник и повторил еще строже: — Не положено!

— На каком основании? — спросил я.

— Не положено, — упрямо повторил охранник. — Покиньте, пожалуйста, помещение, Сергей Николаевич, иначе я сейчас вызову полицию.

— Подождите, — сказал я. — Я ведь не прорываюсь на вашу территорию. Стою спокойно, разговариваю с вами. Позовите, пожалуйста, Ротозеева.

— Он занят.

— А вы скажите, что Епиходов пришел.

— Вам разве назначено?

Разговор пошел по кругу.

— Давайте я сейчас ему сам позвоню, — предложил я. — Вы можете дать его номер телефона?

Охранник пожал плечами.

— У меня нет таких полномочий.

Мы с Прохором Евграфовичем переглянулись.

— А если… — начал закипать я, но тут Прохор Евграфович тяжело опустил руку мне на плечо.

— Позвольте, Сергей Николаевич.

Водитель Элен подошел к охраннику и обманчиво мягко сказал:

— Слышь, ты? Или сейчас нас пропускаешь, или у тебя будут очень большие проблемы. Сам понимаешь, кто это такой и чем это все закончится.

— Я понимаю, — взмолился охранник, который явно изрядно струхнул. — Но вы меня поймите тоже. Я вас сейчас пропущу, вы там поссоритесь, потом помиритесь, а я в любом случае потеряю работу. А у меня, между прочим, ипотека, и дочка уехала на заработки в ХМАО, а двух внучек совсем маленьких бросила на нас с бабушкой, и я вот это все сам тяну. Разве выдюжу я все это на одну свою пенсию? Мне без этой работы никак. Прошу, поймите меня правильно.

Я вздохнул. Злость моя разом осела. Охранник-то тут при чем? Сидит человек в форме на зарплате тысяч в двадцать, с ипотекой и двумя внучками на руках. Не он ведь это «не положено» придумал, ему указание спустили сверху и краснеть перед посетителями поставили. Порядки заводят одни, а отдуваться за них приходится всегда другим.

Черт, кажется, мы зашли в тупик. Но стоило так подумать, как Прохор Евграфович вытащил небольшую хрустящую бумажку и, прикрывая ее на всякий случай рукой, протянул охраннику.

— Слушай, друг, дай мобильный этого Ротозеева, — тихо сказал он. — Никто же не узнает, что номер дал ты. Мы сейчас позвоним и сами все вопросы решим. Ты будешь вообще не при делах. Обещаю.

— И то правда, — обрадовался охранник и с ловкостью фокусника сцапал пятисотрублевую купюру — та мелькнула и исчезла в складках его одежды.

Затем он, слюнявя пальцы, полистал замусоленную тетрадь, нашел номер Ротозеева и еле слышным шепотом продиктовал нам. Я вбил его в телефон и позвонил. К моей радости, ответил заведующий сразу.

— Алло, слушаю, — противным даже по телефону голосом отозвался он. Хотя, может, это я был слишком уж против него настроен.

— Валентин Захарович, здравствуйте. Это вас Епиходов беспокоит. Доктор Епиходов.

Ротозеев молчал.

— Алло, Валентин Захарович, вы меня слышите?

— Слышу, — упавшим голосом сказал он, даже не поздоровавшись в ответ.

— Валентин Захарович, я стою здесь, на проходной в доме престарелых. Охранник меня не пропускает. Я тут со спутником. Поспособствуйте тому, чтобы мы прошли, пожалуйста.

— Но у нас закрытое учреждение, — резко ответил Ротозеев и продолжил уже казенным канцелярским тоном: — Для того чтобы пройти на территорию, вам нужно иметь либо престарелого родственника, который находится на иждивении в нашем учреждении, либо же официальную бумагу, которая позволит вам находиться у нас.

— Я это знаю, — еле сдерживая гнев, сказал я. — Бумагу такую мы вам, кстати, уже представляли.

— То была бумага с конкретной датой, где было указано, что вы можете находиться на территории в определенный день, — даже не скрывая злорадства, сообщил Ротозеев. — Про остальные дни там ничего сказано не было. Так что уж извините, многоуважаемый доктор Епиходов, ничем помочь не могу. Предоставьте бумагу — и мы вас с удовольствием и примем, и пропустим. И все-все-все покажем. А сейчас — всего доброго!

Не дав мне сказать в ответ ни слова, он отключился. Я недоуменно уставился на потухший экран телефона.

— Послал? — сочувственно спросил Прохор Евграфович.

Я кивнул, размышляя, что же делать дальше.

— Ну, если хотите, можем взять штурмом, — предложил Прохор Евграфович и подмигнул побледневшему охраннику. — Да шучу я, шучу, не ссы. Так что будем делать, Сергей Николаевич?

— Да что делать… — Я пожал плечами. — Возвращаемся в санаторий. Завтра приедет Терновский — пусть сам и разбирается. Все-таки он мой научный руководитель, это в его компетенции. А я этим заниматься не хочу. Раз Ротозеев чинит препятствия — об этом будет доложено кому надо и куда надо.

Это я сказал громко. Две сотрудницы в белых халатах, проходившие мимо с подчеркнуто безразличным видом — их явно послал на разведку ушлый Ротозеев, — испуганно замерли, прислушиваясь.

— Я уверен, что товарищ Ротозеев очень пожалеет о том, что сегодня сделал, — добавил я, ни к кому в отдельности не обращаясь.

И с этими словами мы с Прохором Евграфовичем покинули негостеприимный дом.

По дороге назад я вспомнил про купюру и полез за бумажником.

— Прохор Евграфович, я вам пятьсот рублей должен. За вербовку агента на проходной.

— Не надо, Сергей Николаевич, — степенно отозвался он, не отрывая взгляда от дороги. — Проведу по статье представительских расходов. А дед-то, между прочим, правильный попался: деньги взял, а пост не сдал.

За этим разговором мы и доехали; во дворе санатория меня уже поджидала Элен.

— А вот если бы я поехала с вами, — с упреком сказала она, выслушав нашу историю, — вас бы обязательно пропустили, и вообще проблем бы никаких не было! Я прекрасно умею разруливать подобные инциденты. У меня даже никогда кризис-менеджеров не было, я все сама всегда делала!

— Да, мой косяк, — сказал я, хотя внутренне усмехнулся.

Спорить не стал. В каком-то возрасте начинаешь понимать, что для здоровья выгоднее не быть правым, а жить спокойно. Пусть Элен считает себя непревзойденным кризис-менеджером, ей приятно, а мне, в общем-то, не жалко. Хотя понятно, что ничего бы Элен не сделала. Раз Ротозеев закусился — значит, будет стоять намертво, тем более что Ачиков его крепко подзуживает. А вот с самим Ачиковым надо разбираться, и срочно. Вот уже вторая причина решить этот вопрос до Нового года, чтобы не тащить груз проблем в год следующий.

С этими мыслями я заглянул на кухню, но, не обнаружив там тети Нины, спросил у Алены Петровны, куда она подевалась. Та, заламывая руки, сначала обняла меня, поздравляя с «благополучным исходом» собрания, и только после этого ответила:

— У себя, наверное, Нина Илларионовна, — сказала она, раскрывая большой пестрый пакет. — Хотела жилетку свою подшить, а то все никак руки не доходят. Нам же бегать постоянно приходится, то в подвал, то в сушилку, а там сквозняки: возле плиты распаришься, а в коридорах холодно. Вот и надо жилетки. Хорошо, что я, как чувствовала, свою из дома захватила.