Попаданец в Великана (СИ) - "Redborn"

— Охотиться смогу.

— Отлично, тогда пока сходи за водой. — Игорь молча кивнул и слегка прихрамывая пошел к ручью.

Рон тем временем, кажется, понял, чего от него хотят, и направился к эльфийке. Та мирно спала, все еще связанная по рукам и ногам.

— Эй, просыпайся. — мужчина начал тормошить пленницу, на что она лишь застонала и поудобнее устроилась на мягкой травяной подстилке, которую я вчера целых полчаса собирал.

— Да кто ж так будит? — Я отпихнул Рона и вылил девушке на лицо с пол-литра воды.

— Агх-кха-кха! — глаза девушки моментально открылись, а сама она начала кашлять.

— Адмелис лаэль? Ва раанта шанар! — эльфийка начала дергаться в путах, что-то спрашивая и одновременно требуя. Ее ошалевшие глаза шарили по округе, пытаясь найти причину такого своего положения. Вот она мазнула по мне взглядом. Резко остановилась. Медленно перевела глаза опять на меня, поморгала, перевела взгляд на стоящего рядом Рона.

— А-А-А-А! ШАРИАМ МИ! ШАРИАМ МИ!

— Кляп! Быстро! — Рон метнулся к девушке, пытаясь усмирить судорожные дрыганья. В итоге кляп вставил я, за что эльфийка окатила меня ненавидящим взглядом. Ну да, чистых тряпок у нас не было. Все исключительно хозяйственное, с моих портков.

— Ну давай. — Я ткнул Рона. — Объясняй ей, что мы добрые великаны. — Рон покосился на меня из-под слегка седых бровей, но спорить не стал. Кстати, брови у него поседели недавно. Как бы инфаркт еще какой не случился.

Рон начал говорить по-эльфийски, и уже через полминуты мне захотелось закрыть лицо ладонью. Слова он знал, но произносил так, будто пытался прожевать горсть щебня. Падежи, если у эльфов вообще была эта радость, умирали у него прямо на языке. Я ранее приврал Рону, что не знаю эльфийского. На деле память кровипо ходу его монолога с эльфийкой активно подсовывала мне значения фраз и предложений. Видимо из-за того, что эльфы были столь же древним народом, мои предки все таки смогли нахвататься ушастого наречия.

Эльфийка слушала Рона с таким лицом, будто он измывался над всей ее рассой. Сначала мотала головой и извивалась всем телом, потом поняла, что узлы завязаны на совесть, и уставилась уже на меня. Немигающе. Зло. На очередной вопрос Рона она коротко кивнула, отчего мужик обрадовался так, словно только что пережил казнь. Еще пара вопросов — еще пара сухих кивков.

— Господин, она готова говорить.

— Ну посмотрим, что она нам поведает. — Я поднялся с земли и вынул кляп изо рта эльфийки, отчего она закашлялась.

— Спроси ее, как ее зовут, откуда она, чем занимается и почему оказалась в этом лесу.

— Эм, она говорит, что сначала мы должны ее развязать, господин.

— Может еще и ключи ей выдать от квартиры, где деньги лежат?

— Господин? — Рон непонимающе на меня уставился.

— Да не бери в голову. Скажи, что мы ее не развяжем.

— Дар инорас кеннан лар. — Эльфийка на удивление отреагировала спокойно, а потом, поморщившись от очередной фразы Рона, перешла на всеобщий человеческий. Рон аж выдохнул. Я же скривился: всеобщий понимал хуже, вылавливая из разговора только отдельные слова и короткие фразы. Образованная, блин, попалась эльфийка.

Звали нашу пленницу Лараниэль Ин’нор Весалион. Я мысленно тут же сократил это непотребство до Лары, потому что каждый раз выворачивать язык ради полного имени аристократки я не подписывался.

— Господин, она говорит, что если мы ее не отпустим, за ней придут родичи и всех нас… вырежут. — Я не стал успокаивать испуганного Рона, сразу же приблизившись к эльфийке.

— Все твой мертвы. Великан всех убить. — выдавил я на ломаном всеобщем, отчего глаза эльфийки слегка расширились, а запах изменился. Отчетливо потянуло страхом.

— Н-нет. Нет. Такого не может быть! Из азарим де бир! — последние слова она выплюнула мне в лицо.

— Ну и что она говорит? — поинтересовался я у Рона.

— Что мы жалкие грязные лжецы, которые… — Рон замялся. — Дальше я бы не хотел переводить, Господин.

— Понятно.

Я медленно подошел к эльфийке, перевернул ее лицом вниз, ухватился за мизинец и просто свернул его вбок. Девушка взвизгнула, дернулась всем телом и впервые перестала выглядеть статуей из чистого презрения. Я перевернул ее обратно, попутно вправив палец на место.

— Быть ругань, быть больно.

— Грязный рагар! Зир аламир! — Я тяжело вздохнул. Последнее с эльфийского недвусмысленно переводилось как «сам себя имеющий во всех позах мужеложец». Да, эльфийский оказался на удивление богат ругательствами. Я опять перекантовал Лару и проделал ту же операцию со следующим пальцем. Дальнейшей эльфийской матершины не последовало. Девушка лишь сверлила меня ненавидящим взглядом покрасневших глаз, отказываясь отвечать на вопросы. Черт, ну не пытать же мне ее по-настоящему? Я, конечно, уже пообвыкся в этом кровожадном мире, но делать такое пока не был готов. Особенно с красивой эльфийкой.

Воткнув кляп обратно, я уселся думать. Хоть я и сказал девице, что все ее сородичи полегли, сам я этого не видел. Возможно, кто-то реально придет за ней или за ее амулетами. Уходить нужно было в любом случае. Вот только куда? К Рону в гости? Раньше я бы решил, что выход к людям — это очень короткая и грустная комедия: два молодых кровавых великана, один бородатый охотник и связанная эльфийская аристократка пытаются объяснить местным, что они просто проходили мимо. На сцену выносят баллисты, факелы и очень воодушевленную толпу, готовую растерзать всех и вся. Но теперь в этой идиотской пьесе появился еще один элемент — метка. Легализация через магический ошейник. Мерзко, унизительно, опасно и ненадежно. Зато, возможно, не сразу смертельно.

Сидеть в овраге и ждать, пока за эльфийкой придут ее остроухие товарищи, тоже было так себе планом. Особенно учитывая, что товарищи эти умели прыгать, резать взрослых великанов и, судя по самой Ларе, быть редкостными засранцами. Я сидел на поваленном стволе, смотрел на пленницу и пытался придумать схему, где все остаются живы, полезны и желательно не пытаются откусить друг другу лица. Последний пункт особенно касался Игоря. Если мы пойдем к людям, его первым делом придется либо вести к городскому магу, либо вязать самому. И я пока не знал, что из этого хуже.

— Рон, скажи ей еще раз. Очень медленно. — Я потер переносицу. — Она отвечает на вопросы — я не ломаю ей руку. Она отнекивается — я лишаю ее магии путем кровососания.

— Она говорит, что мы всё равно умрем. — Рон помрачнел. — За ней придут.

— Это я уже слышал. Спроси, кто именно придет.

Рон перевел. Девушка чуть дернула подбородком и ответила коротко, почти лениво.

— Она говорит, что нам не надо знать имен тех, кто придет за нашими головами.

— Как удобно. — я кивнул. — Тогда скажи ей, что я тоже не буду уточнять, какой именно палец следующий. Пусть это будет сюрприз.

На этот раз перевод зацепил. Не до соплей, конечно. Лара не была девицей, которая ломается от грубого слова. Просто перестала дергаться и посмотрела на меня иначе: не как на тупую тварь из страшилки, а как на неприятную, но реальную проблему. Взгляд стал холоднее. Расчетливее. Вот это уже можно было считать началом разговора.

— Твой вещь дорогой. — Я поднял ее амулет щита. — Золото много. Зелье дорогой. Стрелы не простой. Ты охотник?

Эльфийка что-то прошипела.

— Она говорит, что ее вещи не ваше дело. Ее род не оставит ее в беде и придет за нами.

— Род? — я ухватился за слово. — Вот теперь интереснее. Какой род? — После перевода Рона девушка поморщилась. Похоже, поняла, что сболтнула лишнего. Дальше разговор пошел тяжелее: с паузами, угрозами, кривым всеобщим, эльфийскими уточнениями, которые я понимал через раз, и таким количеством презрения, что им можно было бы копья полировать. Но картинка начала складываться. Лара была не рядовой охотницей, а дочерью главы рода Весалион.

Из дома она сбежала сама. Причина оказалась до смешного древней: ее собирались выдать замуж за какого-то ушастого политического красавца, а она, видите ли, была против. У эльфов на такой случай имелась традиция: невеста могла откупиться от нежеланного брака, если принесет роду дар, равный выгоде союза. Землю, артефакт, древний долг, голову врага. Или ингредиенты из потрохов молодого дракона, которые стоят так дорого, что за них можно купить не только свободу, но и уважительное молчание половины родни.