Удачи, NPC! (СИ) - "Легендарный гений"

А потом пришла тьма, и в ней я отчетливо услышал тихий, безумный смех.

Глава 72

Тьма. Густая, вязкая, бесформенная. Я не спала и не бодрствовала. Я просто была. Плыла в безвоздушном пространстве собственного подсознания, и единственное, что напоминало мне, что я еще не стала очередным призраком в этом долбаном мире — это призрачный, но навязчивый запах крови. Хех, как же самоуверенно я поступила, решив использовать свою способность на максимуме возможного… Нет, энергии мне и вправду хватило с головой, и я даже заметила, что моя способность смогла эволюционировать! Кровавая Дезинтеграция! Название-то какое! Просто опупительно! Вот если я еще своей головушкой учитывала, что крови на использование этой способности уйдет вагон и маленькая тележка, то все было бы замечательно, а так… я плыла по течению и ждала чуда. К слову, чудо и вправду случилось — кто-то влил в меня кровь, которая начала возвращать меня в бренный мир…

Пахло металлом, специями и… пеплом. Пеплом сожженных мостов.

А потом тьма начала принимать формы. Сперва это были просто пятна, разводы, как масляные подтеки на воде. Потом они стали четче, и я услышала гулкий, пронзительный плач. Детский плач.

— Опять эти сопли, — прорычало у меня в голове привычным саркастичным тоном. — Иди уже покушай кого-нибудь и успокойся.

Но плач не утихал. Он нарастал, и вокруг него возникла картинка. Грязь. Развороченная колеями от какой-то техники улица. Запах гари, бензина и чего-то сладковато-гнилого. «Пылающий город». Да уж, название говорящее. Я будто парила над всем этим, бесплодный призрак.

На мои глаза попалась девочка. На вид ей было лет двенадцать. Худая, как щепка, в платье, которое давно превратилось в тряпку. Она прижалась к стене какого-то полуразрушенного дома, а перед ней — несколько фигур… Мужских фигур.

Сначала я подумала, что это мой кошмар, личная адская пытка — я боялась оказаться в подобной ситуации, как, в принципе, и любая девушка, пытающаяся сохранить свою честь, но затем я заметила кое-что еще…

Мужские лица были смазаны, будто кто-то взял ластик и целенаправленно стер все черты, оставив лишь общие очертания и ощущение угрозы. Один из них, самый крупный, что-то говорил, жестикулируя в сторону девочки. Его голос был грубым, но слов я разобрать не могла — только низкий, угрожающий гул.

– Вероника Шакирова, — вдруг пронеслось у меня в сознании, и я поняла — это не мое знание. Это всплыло оттуда, из крови, что теперь текла и во мне. Это ее память.

Девочка — Вероника — смотрела на мужчину не со страхом. Нет. В ее глазах горела тихая, бездонная ненависть. Та, что копится годами, выедая душу по крупицам, пока не превратит ее в пепел. Меня передернуло. Я видела такие взгляды лишь в фильмах и аниме. Взгляд этой девочки пугал и настораживал одновременно…

Сцена сменилась резко, как переключение кадра в плохом фильме. Теперь это была роскошная, но удушающая комната. Ковры, подушки, духота дорогих духов. И та же девочка, но теперь одетая в нечто шелковое, чужое и ненавистное. Она сидела, сгорбившись, а перед ней стоял другой мужчина. Его лицо тоже было размыто, но от него веяло такой холодной, расчетливой жестокостью, что по моей призрачной спине пробежали мурашки. «Шах». Имя-прозвище возникло само собой, как отрыжка.

Он что-то говорил, его бесформенный рот растягивался в ухмылке. Он провел пальцем по ее щеке, и все ее тело затряслось от одного этого прикосновения. Но взгляд… ее взгляд был все тем же. Ледяным. Полным ненависти. Она научилась не смотреть ему в глаза. Она смотрела на его кадык, представляя, как вонзает в него заточенную заколку, и я буквально чувствовала эту ярость всем своим нутром.

— Это… ужасно. — призналась сама себе я. Нет, я видела кровь и смерть в своем прошлом мире, однако такого… такого и представить себе не могла. Видимо, в этом и заключается разница между бедными и богатыми. Хотя нет… я не была из богатой семьи. Просто я родилась в хорошем месте, смогла получить работу и прошла ступень образования, а этой девочки… ей просто не повезло родиться в том Аду.

Время в этих воспоминаниях текло странно. Вот она тайком тренируется перед ржавым зеркалом, отрабатывая удары. Вот она учится читать по голосам охранников, улавливая нотки скуки или злости. Вот она прячет под матрас обломок стекла. Из нее выковывали оружие. И она знала это. И принимала эти правила.

Побег. Очередная перестрелка на улицах. Хаос, крики, дым. И она, подобно юркой тени, проскальзывает между грубыми телами боевиков, пригнувшись, не оглядываясь. Сердце колотится не от страха, а от ярости. Ярости, что подпитывала ее ноги. Она не боялась умереть — смерть уже давно перестала пугать эту девочку, и я не удивилась этому… Рядом каждый день умирали десятки боевиков, так что старушка с косой жадно облизывалась, шагая по этому месту, собирая души павших под градом пуль.

А потом — новая клетка. Чище, просторнее, но от того не менее прочная. Кабинет. Стеклянные стены, вид на все тот же убогий город. И новый хозяин. «Арсен». Его лицо тоже было лишено черт, но осанка, дорогой костюм, спокойные, размеренные жесты выдавали в нем другую породу хищника. Не того, что рвет и мечет, а того, что выслеживает и действует с расчетом и выгодой для себя любимого.

Он не трогал ее и более того дал ей еду, врача, книги, и учителей. Очень разных учителей. Меня, черт возьми, передернуло от того, как ловко ее тело двигалось на тренировочных матах, как она впитывала знания об ядах и устройствах взрывчатки. Ее глаза горели уже не только ненавистью. В них появился азарт. Интерес к собственному отражению в зеркале смерти.

— Идиотка, — прошипела я мысленно. — Тебя просто готовят на убой. Более качественно, вот и вся разница. — я закатила глаза, поджав губу. Сейчас, глядя на ситуацию Вероники с высоты своего опыта в новом мире, я прекрасно понимала намеренья этого Арсена, но пытаться докричаться до девочки было глупо — это же всего лишь воспоминания.

И вот она — ее первая миссия. Возвращение в логово Шаха. Теперь она была не испуганной девочкой, а изящным, смертоносным инструментом. Я наблюдала, как она двигается по знакомым залам, как ее лезвие находит свою цель — то самое, с размытым лицом, что когда-то вызывало у нее только страх. Теперь в ее глазах было лишь холодное, торжествующее презрение. Месть была сладка. Я это чувствовала. Сквозь пелену ее памяти я ощущала тот же восторг всевластия, что и она, когда жизнь утекала из тела ее мучителя.

– Ну да, ура, отыгралась, — я пыталась сохранить маску цинизма, но у меня не очень получалось. Потому что дальше было хуже.

Арсен хвалил ее. Говорил, что она его лучшее вложение. Смотрел на нее с гордостью, как отец смотрит на своего сына, прошедшего Ад войны и вернувшегося домой с целым пакетом наград, льгот и денег. И в его бесформенном лице я вдруг увидела то же самое, что было у Шаха. Объективизацию, владение. Она была для него вещью. Очень дорогой, очень ценной, но вещью.

И в ее глазах, рядом с азартом, снова проснулась та самая, знакомая до боли ненависть. Та, что пожирает изнутри, выжигает нервные окончания, не позволяя спать по ночам… та, что заставляет подняться и начать действовать, не слишком задумываясь о последствиях.

Убийство Арсена было идеальным. Несчастный случай. Никаких следов. Зная о проблемах с сердцем, Вероника легко и быстро нашла способ ликвидировать цель, что ограничивала её свободу. Учитывая профессиональное обучение и доверие со стороны Арсена, подлить ему в кофе особое вещество не составило труда, а дальше было делом техники — вовремя скрыться с глаз и дождаться, когда вещество дойдет до сердца.

Вероника наблюдала за суетой его людей, стоя в стороне, и в ее душе было пусто. Ни радости, ни торжества. Только ледяная пустота. Она переиграла их всех и осталась совершенно одна.

— Так вот, что остается после мести… — подумала я, печально улыбнувшись. — Ни радости, ни счастья, ни даже малейшего удовлетворения. Хотя, быть может, это из-за того, что она все-таки привязалась к нему? Не знаю…