– Не знаю, – я пожала плечами.
– Я знаю. Не для этого. Я никогда не дарил тебе ничего, чтобы потом забрать. Ты ничего мне не должна.
Почему‑то от этих слов стало особенно горько. Наверное, гораздо проще расставаться, когда бойфренд истерит и требует вернуть даже трусы, которые подарил тебе для романтической ночи, которая не состоялась. С другой стороны, Валентайн никогда не был мне бойфрендом. Мы просто жили в одном доме, я носила его кольцо. Носила… ношу. Кстати, о кольце.
– В Академии я под защитой. С ректором Эстре я договорюсь, буду либо уходить на время прибытия неприкосновенных, либо что‑то еще…
– Я поговорю с Эстре сам. Проблем с переездом у тебя не будет.
Ладно. Хорошо. Он не против.
– Кольцо…
– Кольцо будет на тебе по меньшей мере до завершения слушания. Потом решим, что с этим делать.
– Хорошо.
Я собиралась уйти, но он кивнул.
– Ужина это не отменяет, я надеюсь.
– Зачем? – я все‑таки это спросила.
– Я не могу тобой надышаться, Лена, – он почему‑то улыбнулся, – но я все же попробую.
Это точно было неправильно, но я все‑таки позволила проводить себя к столу, отодвинуть для себя стул. Хотя в наших с ним отношениях все изначально было неправильно, так что теперь. Удивительно, но именно сегодня, на грани расставания, я поняла, что по ощущениям знаю его целую жизнь, хотя не знаю о нем почти ничего.
– Та девочка, – спросила я, когда Валентайн сел напротив меня. – Кто она?
– Элея. Мать бросила ее, когда ей было два с половиной, сбежала с каким‑то моряком. Девочку подобрала банда, сначала ее использовали, чтобы собирать деньги – сажали рядом с грязной оборванной женщиной, женщине и ребенку всегда подают лучше. Потом, когда она чуть подросла, лет в пять, она уже промышляла самостоятельно. За хороший «улов» ее кормили и не били. Я оказался рядом, когда она попалась. Мужчина хотел сдать ее стражам, я дело замял. Так Элея оказалась в приюте Женевьев, правда, после основательного разговора со мной. Она сама хотела сбежать от банды, но боялась, потому что тех, кто пытался уйти до нее, находили с перерезанным горлом. Там было много детей, в основном они использовали детей. Они и до нее попытались добраться.
Он замолчал.
Я не стала спрашивать, что случилось. По моим ощущениям, банды больше не существовало, и что‑то мне подсказывало, что я не захочу знать, как они отправились по ту сторону. Странное дело, раньше я все воспринимала по‑другому. Раньше я бы стала задавать вопросы, выяснять, наверняка ужаснулась бы ответу. Сейчас же я поняла, что Валентайн просто поступил так, как он поступил.
Сделал то, что сделал. Так, как посчитал нужным. С теми, кто использовал детей в своих гнусных целях случилось то, что случилось.
Валентайн предложил мне вино, но я отказалась. Попросила воды. В итоге теперь свечи раскаляли его напиток до насыщенно‑бордового, а мою водичку просто слегка согревали отражением огоньков на фитилях.
– Она тебя очень ждет, – сказала я, когда принялась за салат.
Он усмехнулся.
– К сожалению, я не так часто позволяю себе бывать у нее. Не позволяю себе привязываться. Ей тоже не стоит.
Я вспомнила, как девчушка его обнимала, поморщилась. Но ничего не сказала.
– Женевьев обещала, что найдет ей родителей, – уверенно произнес Валентайн.
Я тоже не стала ничего комментировать.
Родители так родители. Не мое дело, что Элея видит своим отцом и спасителем Валентайна. По крайней мере, именно это я увидела в той короткой, но такой невыносимо‑пронзительной встрече.
– Кстати, дом почти готов, – сказала я сама не знаю зачем. – Там совсем чуть‑чуть осталось.
– Хорошо.
– Вещи я потихоньку перевезу. Чтобы не создавать драмы и не развлекать Академию.
Валентайн как‑то странно на меня посмотрел, и в это время пространство зашипело, как пончик в масле.
– Так, ну и чего сидим с постными рожами?! – материализовавшийся прямо на крыше Дракуленок облизнулся, почуяв мясо даже под укрытием металлической крышки. – Как вообще можно сидеть с такими лицами рядом с едой?
– Мне кажется, или тебя сюда не звали? – флегматично поинтересовался Валентайн.
Хотя под этой флегматичностью я отчетливо уловила раздражение и ярость.
– От вас дождешься. Лена, а, Леночка? Угости знакомого мяском. От этого не дождешься, – зверюга покосилась на Альгора и томно вздохнула. Учитывая, что говорил Дракуленок его голосом, выглядело это ну очень странно. Наверное, к этому я никогда не привыкну. Ни‑ког‑да! Вот вообще.
Хотя с другой стороны, теперь, наверное, и привыкать не придется.
– Я же смогу приезжать, чтобы с ним встретиться?
– Приезжать? – Дракуленок сдвинул материально‑призрачные брови. – Ты куда собралась‑то, а? Только не говори… ой, маму вашу за ногу!
Валентайн вопросительно посмотрел на меня. Я слегка покраснела:
– Это ругательство из моего мира.
– Занимательно, – озвучил свои мысли Альгор.
– Очень. – Дракуленок подкрался поближе к тележке с подносами, посмотрел сначала на меня, потом на Валентайна. – Валюша…
– Валюша?!
Теперь я слегка сбледнула. Ну сказала пару раз, по русским мотивам в сердцах, с кем не бывает.
– Изыди, – зашипела на бессовестного зверя, но тот ни ухом ни повел, ни шипастым хвостом. Ни даже мощной спиной не дернул.
– Так вот, пока вы тут горюете друг по другу, можно я поем?
– Брысь!
Это уже Валентайн от меня нахватался. Одно движение его пальцев – и Дракуленок исчез. Вместе с мечтами о мясе.
– Зачем ты с ним так? – укоризненно спросила я.
– Ему можно вторгаться в мое личное пространство, а мне нельзя его отправить туда, где ему самое место?
Я вздохнула и вернулась к салату.
– Драконова поделилась планами отца на твой счет?
Я поперхнулась листиком.
– Да брось, Лена. С моей стороны ей быть раскрытой не угрожает. Я просто хочу понимать, что задумала эта девушка, и можно ли ей доверять.
Можно ли доверять Драконовой? Как‑то раньше я над этим вопросом не задумывалась. Сейчас же…
– Можно, – сказала я.
– Ты уверена? – Валентайн испытующе посмотрел на меня.
Уверена ли я? Да, я уверена.
– Абсолютно. Если она и притворяется, то очень качественно. Но я бы поставила на то, что она не притворяется. Потому что я… – Я хотела сказать, что чувствую такое, но для Валентайна это явно будет не аргумент. – Потому что ей совершенно точно не нужно втираться ко мне в доверие и развлекаться таким образом. Ее подставили ее подружки, а не я. Все, что они могли, они уже сделали. Ее отец продолжает, но София его в этом не поддерживает.
– Мне бы твою веру в людей, Лена, – Валентайн усмехнулся.
– А ты попробуй. Вдруг тебе тоже понравится?
– Что именно?
– Доверять. Людям.
Судя по скептическому выражению лица Валентайна, доверять людям он не собирался, а мое предложение ему показалось по меньшей мере эксцентричным. Что ж, после увиденного мне сложно судить за такое.
– Расскажи мне еще про Эстре, – попросила я.
Валентайн, который в этот момент потянулся за мясом, так и не доставшимся Дракуленку (уверена, он мне еще это припомнит), замер.
– Вопрос без подвоха, – сказала я. – Мне правда интересно.
– Правда интересно?
– Правда. Прошлое – это прошлое. Ну, если, разумеется, это не нарушает твое личное пространство, – последнее я произнесла с улыбкой.
Он молчал достаточно долго. Настолько долго, что я уже решила, что мне не светит ничего больше узнать об Эстре, тем не менее, когда передо мной очутилось блюдо с мясом и овощами, Валентайн все‑таки заговорил:
– Амильена из очень древнего рода светлых. Одно время ее даже прочили в невесты Сезару Драгону. В смысле, предполагали, что ее отец договорится с Ферганом, но…
– Женевьев оказалась шустрее.
– Нет, – теперь уже улыбнулся Валентайн.
– Нет?
– Амильена отказалась.
– Отк… – я поперхнулась водичкой. – В смысле…
– Еще до того, как они начали договариваться. Отец ее любит безумно, поэтому он даже не стал рассматривать такой вариант.
